— Ни с кем не разговаривать, не пялиться, особенно на женщин, а то народ здесь суровый, намеков не понимают, мигом отрежут что-нибудь лишнее.

Взгляд Орикса в этот момент был направлен исключительно на Жарка.

— Почему сразу я? — оскорбленно взвился слуга, спешиваясь перед городскими вратами. — Это они, варвары, не понимают цивилизации.

— Вот именно поэтому, — припечатал Орикс.

Врата встретили их дымом костров — мясо жарили прямо на улицах, резким ароматом специй, вонью верблюдов, дешевой выпивки, нечистот и немытых тел. Жарк морщился, тяжело вздыхал, но молчал. Дерхи принюхивались, рычали, и Анди пришлось пересесть в повозку, чтобы их успокоить.

На улицах наступило то самое время суток, когда приличные граждане уже укладывались спать, а под свет луны выползали не самые законопослушные личности. Впрочем, открытых конфликтов здесь не устраивали — за драку вышвыривали из города без вещей и воды, а если и случалась потасовка, ее быстро пресекали сами жители до прихода стражи. Ну а жертв поножовщины тихо закапывали в ближайшем бархане на рассвете.

— Уверен, что твой человек надежен? — тихо поинтересовался Ирлан у наемника, ведя своего верблюда на поводу по улицам. От скользнувшего по нему взгляду из подворотни рука сама потянулась за оружием.

— Не переживай, у него кровный долг. В его доме нам ничего не грозит, а вот гулять я бы тут не стал.

Орикс оглянулся. Поймал тень у стены. Нахмурился и ускорил шаг.

Внезапно с криком:

— Проклятый! — огромная черная птица кинулась под ноги Ирлану. Тот едва на нее не наступил. Навис, удерживая себя за повод верблюда. Отшатнулся.

— Проклятый, — повторил дребезжащий женский голос, — семя Ашира, — и разразился диким, выворачивающим душу, смехом. Ирлан застыл, проклятие ожило, заворочалось внутри, потянулось наружу, прорастая иголочками боли.

Тонкая фигурка скользнула между ним и старухой — Ирлан успел разглядеть под рваной накидкой серые колтуны волос, поймать блеск глаз и понять, что ошибся — перед ним был человек, а не птица.

Анди скороговоркой проговорила что-то на троглодском, и старуха заткнулась. Не встала — выросла, поднявшись с земли одним движением. Выставила вперед руку со скрюченным грязным пальцем.

— Ты! — выдавила из себя ошарашенно, но сказать ничего не успела. Сильная рука ухватила ее за шиворот, и Орикс убрал старуху с дороги. Демонстративно отряхнул ладони. Проворчал:

— Слушать этих, себя не уважать.

Потом скомандовал:

— Что застыли? Хотите полгорода здесь собрать? И лишиться в лучшем случае кошельков?

Ирлан отмер. Проклятие нехотя убралось обратно. И окружающий мир ожил, ворвавшись сотнями звуков.

Он потряс головой, приходя в себя. Оглянулся в поисках старухи, но та словно растворилась в темноте, а за ним уже нетерпеливо перетаптывался караван — надо идти.

— Спасибо, — сказал стоящей перед ним девичей спине. Анди не ответила. Молча прошла мимо, вернувшись в повозку, а в голове Ирлана в который раз мелькнуло соблазнительное видение: одетое в алый шелк женское тело.

* Мидуах — небольшая деревянная трубка с чубуком, который вмещает две-три затяжки табака.

Знакомый наемника оказался бандитского вида верзилой, с белыми, выгоревшими на солнце волосами. В огромных руках вытираемая им кружка казалась игрушечной. Массивный торс обтянула серая с широким вырезом рубашка, на шее был повязан матросский платок, в ухе покачивалась серебряная серьга.

— Приютишь? — спросил без всяких приветствий Орикс.

— Сам пришел? — недобро поинтересовался хозяин трактира. Ухмыльнулся. Короткий шрам изуродовал правую часть его рта, и потому улыбка вышла кривовато-зловещей.

Стукнула кружка о деревянный прилавок. В полупустом зале трактира вопросительно стихали разговоры.

Ирлан украдкой оглянулся и понял, что целыми отсюда не уйти — около выхода засели трое. Чуть подальше гуляла еще одна компания. И взгляды, обращенные к чужакам, нельзя было назвать добрыми… Эти парни точно станут на сторону хозяина таверны.

— Эт хорошо, — протянул белобрысый таким тоном, что Ирлан порадовался своему решению оставить Анди с дерхами на улице, — бегать еще за тобой, поганцем, ноги стирать.

— Так ты вечно сопли вытираешь, Турук, — парировал Орикс, нисколько не смущаясь холодности приема.

— Щаз и тебе вытру, — пообещал мужчина, наматывая полотенце на кулак.

Ирлан сместился поближе к висевшему на стене медному тазу — какое-никакое, а оружие, а хозяин двинулся к ним из-за прилавка.

Стук, бух, стук, бух. Одна нога у белобрысого от колена оказалась деревянной, на которой он, впрочем, передвигался довольно ловко.