Жарк похолодел. В голове мелькнуло много всего панического, и он, кланяясь, попятился к повозкам, потому как повернуться и дать деру не хватило смелости, да и вдруг бегать женщинам здесь считалось чудовищно неприличным?

— О! Персик! — восхитился еще один любитель крупных форм.

— А может, она вдова? — с нехорошей задумчивостью протянул старик, ощерившись в ласковой улыбке, и сделал шаг следом.

— Вот ты где, гм, персик.

Жарк едва не заорал, когда на талию легла сильная рука, стискивая ребра, но вовремя узнал голос и успел остановить нацеленный локоть в живот.

— Многоуважаемые, — наемник раскланялся с торговцами, — надеюсь, моя супруга вас не побеспокоила?

Жарк обижено засопел — кто кого еще побеспокоил. Хамы! Так приставать к честной женщине, тьфу, мужчине. Эта маскировка его с ума сведет.

Многоуважаемые принялись дружно возражать, что столь чудная женщина — услада глаз — не может беспокоить, разве что в приятном смысле этого слова.

Жарк терпел. Тем более, что пальцы у наемника, впивающиеся в ребра, казались железными. И ярко представлялось, как они сдавливают горло…

После десятка цветистых фраз. Раскланиваний. Литра пота, стекшего по спине Жарка и тонне выкипевшего возмущения они, наконец, вернулись к повозкам.

— Персик, даже не надейся стать вдовой, скорее я овдовею, чем позволю тебе выкидывать подобные фокусы, — прошипел ему на ухо Орикс, а потом самым наглым образом подпихнул под зад к повозке.

Надо ли говорить, что по пути к воротам Жарк кипел от невысказанного — женщина, молчать — возмущения. Болела от поклонов поясница. Чесалась вспотевшая под набитыми тряпками грудь. И больше не хотелось быть младшей женой. Вообще ничьей женой не хотелось.

— Стой! — повелительно взмахнул рукой стражник, останавливая маленький караван, и Ирлан, сжав губы, отметил бодрость солдат. Плохо.

— Спешиться, — к ним уже направлялся главный.

— Куда? — спросил, цепко и не без восхищения наблюдая, как сходит с упавшего на колени верблюда замотанная в алый шелк гибкая женская фигура.

— Поселение Дарги, многоуважаемый, — с поклоном протянул ему бумаги Орикс. Ирлан замер. Вот он момент истины. Ох, как прав был посол, снабдив их пустыми идентификаторами. Ирлан еще пытался отказаться, но господин Сафаев проявил настойчивость:

— Берите, не сомневайтесь. Мне они в качестве оплаты одной услуги достались, а вам, в вашем путешествии, могут пригодиться. Бумаги подлинные, с печатями и подписями. Останется только вписать нужные имена.

Когда они в спешке покидали Хайду, он показал бумаги Ориксу — пусть знает, что у них есть запасной вариант.

— Валид, сын Айгула из Чайшеров, — повторил Ирлан, макая перо в чернила.

— С двумя женами, — кивнул наемник, — и младшей незамужней сестрой.

— Имена?

Орикс воззрился на него в искреннем изумлении:

— Зачем имена? Жены за мужем, а сестра при брате. Родители у них умерли.

Ирлан вскинул брови. Ему до сих пор были непривычны местные порядки — записывать в бумагу женщин как скот — по головам.

Прищурился.

— Ты их знаешь, — произнес утвердительно.

— Конечно, — не стал отрицать Орикс, — и да, я из Чайшеров, только местный наполовину. Мать где-то нагуляла, — пожал плечами, давай понять, что развивать тему своей родословной не намерен.

— Валид, — кинув взгляд на бумаги, проговорил стражник, — из Чайшеров, значит.

— Так точно, господин, — еще ниже склонился Орикс, мастерски играя недалекого кочевника.

— Две жены, — стражник взглядом нашел жен, ощупал зрительно, взгляд, брошенный на Жарка потеплел, и слуга снова начал потеть, — сестра.

Алый шелк не мог не заметить лишь слепой, но солдат все же уточнил:

— Замуж отдаешь?

— Так пора уже, господин, — пожевал губу Орикс, — пятнадцать. Скоро старой станет, кто тогда возьмет?

— И то правда, — согласился страж. Покосился, добавляя: — Высокая она у тебя.

Задумался, набираясь подозрений.

Но на улице вдруг засуетились, полетели крики освободить дорогу, и стражник, торопливо сунул бумаги, забрал подать и крикнул, чтобы проезжали.

Ирлан выдохнул, занял место в повозке, трогая мула вожжами.

— Ты не злишься? — спросил Ирлан, когда они двинулись в сторону темнеющих на фоне черного неба стен города. Удивительно, как Жарк отпустил их двоих. Неужели ночевка с рабыней, после которой он остался жив, столь благотворно повлияла на его мнение о девушке?