Кто-то пытался гладить дерхов, кто-то играть, кто-то тянул руки щупать, и этих глупцов отправили на перевязку к лекарям.

Сделавшие выбор шли к слугам, и те ставили номер дерха напротив фамилии кандидата. Лишь трое приведенных ее гостей не решались озвучить свой выбор.

— Мне кажется, они не уверены в цифрах, — высказал мудрое предположение Листах.

— Пусть тогда пальцем покажут, — приказала Анди.

Бросила взгляд на финальный список. Покачала головой. Больше половины приписала беременность самцам. Остальные…

— Диттарг Фан Ровен, — зачитала фамилию.

Вперед вышел высокий симпатичный парень.

— Третий сын графа Ровена, — зашептал на ухо Листах, — прекрасная родословная, хорошая семья, отличный выбор.

— Вы приняты, — сказала Анди, едва сдерживая усмешку. Впрочем, родословная порадует его величество. Побудет сладкой пилюлей после того, как он узнает о других.

— Всем остальным предлагаю покинуть территорию питомника.

Народ недовольно загудел, но дисциплинированно поплелся к воротам.

Анди указала взглядом, и дорогу трем ее гостям преградили слуги.

— А вам сейчас покажут комнаты, дадут отдохнуть с дороги и, — она со вздохом посмотрела на бледную девчонку, — накормят.

— Нас взяли? — недоверчиво спросила вторая.

— Вы приняты, — кивнула Анди, развернулась было, но ее остановил крик:

— Госпожа!

Повернулась. Бледный недокормыш валялся на коленях.

— Я отработаю, своей едой делиться буду, в комнате кровать уступлю, только разрешите сестер забрать сюда. Сироты мы. Мать умерла, а отец… — и девчонка поникла, уставившись на землю.

— Согласно правилам, — начал было Листах, но Анди перебила.

— Сколько им лет? — спросила.

— Пять, — ответила девчонка.

— Дайте большую комнату с тремя кроватями, — распорядилась слугам, — кормить с общего стола. Никаких дележек еды! И никакой работы. Пусть учатся. Потом пристроим.

— Спасибо! — девчонка попыталась подползти, чтобы поцеловать край Андиных штанов, но та возмущенно зашипела:

— С ума сошла? Быстро встала. Саму никуда не отпущу. Сейчас записку слугам надиктуешь, отнесут. Вещь свою дай. Приметную. Адрес скажешь, их привезут. А теперь — на кухню живо. Отъедаться.

— А ты, — она оглядела пухлого парня, поморщилась. Ветер сомневался. Пел об озере, ставшем болотом, но Анди посчитала, что воду можно очистить, — готовься. Через пару дней отправишься со мной. Надо кое-кого навестить.

— Жарк, — подозвала слугу, — принимай к себе. Вместе со мной в Валию пойдете. А там посмотрим, что из него выйдет.

Стоять напротив сотканного из песка лица было жутковато, особенно учитывая, что лицо было размером с дом. Но Анди терпела и не морщилась, когда вылетающие при очередном ругательстве из рта Матери песчинки немилосердно жалили кожу. Гул вокруг стоял такой, что хотелось прикрыть уши руками. Песок ревел. Песок рычал. Бесновался, закручивая верхушки барханов в желто-серые спирали. Над головой собиралось угрожающее пылевое облако, сверкали молнии — от их близости волосы вставали дыбом — и мир погружался во тьму. Лишь там, где она стояла — песчинка против буйства стихии — было еще светло.

Девушка повыше натянула платок, думая о том, что сегодня песок разошелся и ткань почти не защищает. Она не могла припомнить, когда Мать еще гневался столь бурно. Нечего и думать о том, чтобы возражать или оправдываться. Орать против ветра — дурное занятие. Только песка наглотаешься.

— Ты-ы-ы-ы!!! — шипело, рыча, над барханами.

Анди расставила пошире ноги, чтобы не снесло от очередного гневного ора. Внезапно в открытом рте Матери мелькнул темный силуэт. Девушка резко присела, над ее головой пролетел, задрав в небо длинные мосластые ноги, верблюд. Анди на мгновение поймала ошалелый взгляд его выпученных глаз — голова прошлась над ней, едва не задев, и животина скрылась из виду в клубящейся вокруг тьме.

Анди стиснула зубы. Ну сколько орать-то? Она уже успела узнать все о своей гиблой родословной. О том, что нет у нее ни совести, ни мозгов. И что многоножка и та благодарнее будет. Наслушалась… на всю жизнь вперед. Вобравшая в себя память сотен народов пустыни, Мать ругалась красочно, с задором, еще и на разных языках. И Анди со вздохом заняла прежнюю позицию, чтобы еще раз выслушать о своей глупости — поменять расположение Матери на процесс детозачатия. Ни стыда, ни совести! Тело бренно, а некоторые ставят удовольствие вперед всего!

— С ней точно все в порядке будет? — обеспокоенно спросил Жарк, смотря на расползающееся по небу темное пылевое облако. Где-то там, в центре, где клубились вихри, сверкали молнии, давно скрылась из вида крохотная фигура.

— Не переживай, — с акцентом, путая слова, ответила нудук, — Анди сильная. Справится. В худшем случай Мать ее убьет, но привязать к себе можно лишь добровольно. Они договорятся.

Жарк охнул — ничего себе «не переживай». А если эта их Мать всерьез осерчает? Надо было, как он вчера предлагал, взять его крови и задобрить эту их богиню. Может, и смилостивилась бы уже.