Рухнула темнота. Песок встал желтым маревом, и даже факел уже не справлялся, став похожим на мерцающую точку. Дышать сквозь платок было тяжело — тряпка лезла в рот, возвращая его собственное горячее дыхание. Но без нее дышать было невозможно совсем, и так на зубах уже скрипело, а горло царапало. Глаза Жарк держал крепко зажмуренными — песок, точно пули, больно сек по коже.

Нестись вслепую, под жуткое рычание ветра было нечеловечески страшно — кровь стыла в жилах. Жарк не чувствовал себя. Только спину, куда периодически ударял порыв ветра. Да задницу, которая в этот момент подпрыгивала, а после больно приземлялась обратно.

И потому, когда верблюд под ним вдруг резко мотнулся в сторону, а потом его бег начал замедляться, Жарк ничего не мог поделать, как только открыть рот и заорать, но звук его голоса беспомощно потонул в царящем вокруг хаосе бури. Слуга обмер от ужаса, всхлипнул и приготовился к смерти.

Но сдаваться просто так Жарк был не намерен, и потому, когда дух бури, попытался стащить его с верблюда за сапог, он этим самым сапогом размахнулся хорошенько… И попал-таки. По чему-то вполне осязаемому — палец ушиб несмотря на качественную кожу сапога.

Жарк еще успел подумать, что духи обычно не материальны, но тут верблюд рухнул на колени — резко, без предупреждения. Жарк вылетел из седла в песчаную круговерть и встретился бы-таки с каменным дном каньона, но чья-та мощная рука удержала за шиворот, рывком вернув обратно в седло. А потом так же рывком стащила вниз и поволокла отчаянно извивающегося Жарка спиной по камням.

Живым не дамся, — думал слуга, пытаясь зацепиться ногами хоть за что-нибудь. Одной рукой он подобрал камень с дороги, второй выхватил нож из-за пояса, но тут же потерял его, когда дернулся поправить сползший с лица платок.

И тут ветер стих. Словно его закрыло что-то большее. Начал разгораться факел, прикрученный к седлу. Верблюд, которого дух зачем-то тоже притащил, встряхнулся, и Жарк прикрыл глаза, спасаясь от песчаного обрызгивания.

— Ну и гад ты, персик, — выругался рядом Орикс, — чтобы я еще раз полез тебя спасать!

Жарк перевернулся на четвереньки. Постанывая — болел зад, ныла спина, пальцы на руках казались чужими — встал. Распрямился с хрустом. С наслаждением сдернул изрядно пожеванный платок и протянул:

— Так это был ты?

Орикс, держась за скулу, глянул недобро.

Жарк неожиданно почувствовал себя отомщенным. За персика. За сон. И за базар. Улыбнулся солнечно, выдохнул:

— Спасибо, брат!

Хлопнул по плечу ошарашенного наемника и зашагал туда, где слышались голоса, недовольное ворчание дерхов и откуда маняще мелькал свет факелов.

Пещера была небольшой, людям и животным пришлось потесниться, но никто не возражал — снаружи бесновалась буря, а около разведенного костра было тепло и уютно. И если не прислушиваться к гулким, пугающими звукам — точно бесновался гигант, дубася все подряд, можно было даже уснуть. Но спать из людей никто не стал.

Жарк, ворча, пересчитывал запасы, Орикс добросовестно держал травяной лист с кашицей целебной мази на ушибленной щеке, время от время бросая на слугу нечитаемые взгляды. Анди сидела, утонув взглядом в огне. А Ирлан… не мог оторвать от нее глаз. Проблески пламени ложились на лицо рабыни, делая его нечеловеческим, точно сам дух бури заглянул к ним в гости на огонек.

Ирлан проследил, как девушка поднялась, потрепала задремавших дерхов — вот кому было плевать на непогоду, и отправилась в глубь узкого прохода. Аргосец поспорил с собой немного, подцепил один из факелов и отправился следом.

Проход закручивался, уходя вверх, раскрываясь еще одной пещерой. Грохот ветра ударил по ушам. Воздух наполнился взвесью песка. Вместо внешней стены здесь стояла рыжая мгла. Ирлан остановился, не решаясь шагнуть дальше, но взгляд отыскал темный силуэт, замерший прямо у стены бури, и он, отбросив сомнения, встал рядом.

— Красиво, — выговорил, вглядываясь во мрак, точно в бездну. Понимание — шаг и смерть поглотит его — огненными мурашками обожгло кожу.

Анди не ответила. Ирлан шестым чувством ощутил, что мыслями она не здесь. Стало чуточку обидно. Припомнилось, что для кого-то он хозяин, а к хозяину следует относиться с уважением. Хотя бы.

В песчаной круговерти вдруг наметилось движение. Нечто темное шло к ним против течения, сбивая песчинки с ритма пляски. Ирлан отступил, но девушка рядом не шелохнулось. Пришлось, послав подальше острое чувство опасности, вернуться обратно. Не мог же он бросить свою не-рабыню? Приподнял повыше факел.

— Не стоит, — тихо обронили сбоку, — огонь его спугнет.

То есть «его». Спугнет, значит. Ирлан со вздохом деактивировал факел, и пещера погрузилась во мрак.

Страх уплотнился, давя на спину, стягивая горло. Вой ветра стал громче, хотя вроде не должен был. А потом в завывание вплелось шуршание. Потянуло замогильным холодом. Ветер притих, и уши заложило от внезапно рухнувшей тишины.