Забирает, чтобы пожирать? Использует для медицинских опытов? Рашка захихикал, подумав об этом. Никому и в голову не могло прийти, что за причина побуждала его убивать и забирать трофеи.

Разглядывая развернувшуюся снаружи сцену, Рашка вплотную прильнул к щели. Его паучьи ноги цеплялись за сплетённую им паутину, свисающую с потолка, в то время как руки не переставали плести новую нить. Нить, которая могла показаться на первый взгляд тонкой и хрупкой, на самом деле была прочной, словно стальная проволока. На самом деле человеческие пальцы куда лучше подходили для того, чтобы управляться с паутиной, и Рашка в который раз подумал о том, как несправедлива природа: всякому организму она даёт не более оптимальные, а более подходящие органы.

Рашка начинал строительство новой колыбели для себя, и ещё одной — для запасов пищи. Они пригодятся, когда он впадёт в спячку — короткий, но все же необходимый период, во время которого метаболизм в организме замедляется. У обычных пауков это было связано с холодным сезоном и недостатком пищи, Рашка же получил эту особенность вместе с модификацией.

Он наблюдал, как стражи склоняются над застреленным бродягой и шарят по карманам. Человек едва заметно пошевелился, и только сейчас паук понял, что картечь из ручного самострела угодила ему в поясницу чуть пониже спины. С такого расстояния подобный выстрел не способен причинить хоть сколько-нибудь ощутимого вреда. В очередной раз Рашка выругался.

Затем один из стражей, тот, что был выше ростом, достал откуда-то из складок одежды бродяги некий предмет. Очевидно, это и была та вещь, которую почувствовал Рашка. И тут он понял, что уже чувствовал нечто подобное раньше. Несколько дней назад он преследовал двух незнакомцев в верхней части города… К сожалению, самого источника беспокойства он тогда не видел, но сейчас, глядя на предмет, зажатый в руке стража, понял, что это именно та вещь.

Предмет был сферической формы и светится в полумраке. А ещё, как показалось Рашке, издавал высокий, на одной ноте, монотонный звук. Сейчас этого звука слышно не было, но он хорошо различил его, когда бродяга явился в лавку. Что-то было в этом звуке такого, что пугало и одновременно притягивало Рашку, в буквальном смысле заставляло разрываться на части — в этот момент все звериное в нем волновалось, бурлило и приходило в смятение. Все-таки, он был больше животным, чем человеком.

Именно поэтому он охотился. Не ради пропитания, не ради трофеев, хотя сбор оных входил в планы.

Рашка и сам не мог объяснить, почему вдруг решил убить другого модификанта.

В первый раз это была женщина с видоизменёнными глазами — кошачьими или змеиными, судя по вертикальному зрачку. Рашка тогда ещё слабо представлял себе, зачем вдруг запускает острый коготь глубоко в плоть и извлекает глаз из черепа словно косточку сливы.

Оба глаза он забрал собой, и никто так и не узнал, что убитая женщина была модификантом. Просто ещё одна жертва улицы. Теперь Рашка думал, что наверняка то убийство никто не расследовал. Вряд ли власти им даже заинтересовались. В худшие времена можно было каждый день видеть проплывающие по каналу трупы. Сейчас было по-другому, и не в последнюю очередь благодаря железной власти номарха. В последние годы законы ужесточились, поэтому невозможно было наткнуться на мертвеца, просто свернув в тёмный переулок. И всё же неизменным оставалось одно: тот же самый канал тёк не снизу вверх, к Верхнему городу, а наоборот. И это значило, что всем тем, кто жил наверху, в поместьях и резиденциях, не было никакого дела до того, что творится в Нижнем городе. Если идти достаточно долго по течению канала вниз, то можно набрести на такие места, где канал мельчает настолько, что его можно перейти вброд. Или и вовсе исчезает; в таких местах вода уходит под землю, в специальные тоннели. На входе в них всегда есть решётки — не для того, чтобы туда не могли попасть посторонние — это вряд ли кто-то или что-то вообще было способно контролировать, а для того, чтобы задерживать мусор. День за днём обитатели трущоб группами и поодиночке перебирали, просеивали и сортировали этот мусор в надежде найти что-то ценное: пару монет или случайно оброненное в воду украшение. Но чаще всего они находили совсем другое: останки людей и животных, гнилые тряпки, обрывки канатов, пучки водорослей, а также части лодок, которые течением приносило со стороны моря. Всё шло на пользу, всё годилось. Предварительно высушив на солнце, доски и тряпки сжигали в очагах, чтобы согреться ночью или приготовить пищу. Из-за этого над трущобами каждый день с наступлением темноты поднималось зарево бедняцких костров, от которых тянулся жирный удушливый дым.

Следующей жертвой стал престарелый тип — с виду джентльмен. В здешних трущобах водились и такие: щеголеватые, с холеной внешностью и имитацией дорогих украшений. Однако Рашку не прельщали поддельные изумруды и фальшивое золото. В качестве «секретного оружия» фат носил в ладони выдвижной «коготь», бывший на самом деле скорпионьим жалом. Один укус — мгновенная смерть.

Рашка убил его тихо и по-простому: накинул на шею верёвку и душил достаточно долго для того, чтобы глаза жертвы вылезли из орбит. Затем Рашка воспользовался ножом, который всегда носил с собой… Третья жертва, четвертая, пятая… Пятой была женщина с повадками кошки. Сама будучи убийцей, она являлась серьёзным и ловким противником. Рашка знал, что этой женщине случалось убивать, и не раз, но нисколько не боялся. Покончив с делом, Рашка как обычно забрал трофей и собирался вернуться в свое убежище, но сработало животное чувство опасности, и он решил задержаться в укрытии — на высотной балке, соединяющей два здания под ним. Как оказалось, чутьё не подвело его, и он не зря решил задержаться. Как раз в этот момент, когда Рашка подтягивал на толстом канате из паутины жертву на высоту балки, внизу появились двое людей в капюшонах. Некоторое время Рашка раздумывал, не убить ли этих двоих, но затем услышанная часть их разговора заставила его прислушаться…

***

Хорошая память никогда не была среди сильных черт Рашки, особенно после того, как паучья натура стала брать верх над человеческой стороной, однако этот разговор он заполнил полностью и мог пересказать с небольшими отступлениями практически слово в слово. Он и пересказывал себе, и не раз.

Словно старая пряха, задремавшая у огня с неоконченным клубком нитей в руке, он погрузился в летаргию, и слова всплывали в его сознании сами собой. Чёткие, словно вырубленные из мрамора, объятые огнём, истекающие кровью…

Он не видел лиц говоривших, как не видел сейчас лиц двоих стражей закона, которые подняли наконец с земли бесчувственное тело бродяги и поволокли куда-то. Что он рассмотрел в ту ночь особенно хорошо, прильнув всем телом к широкой балке между зданиями, так это одежду незнакомцев: балахоны с капюшонами странного тёмного оттенка. Если бы существовал «цвет сумерек», это был бы именно он — насыщенный серый, переменчивый, словно воздух на закате. Плащи незнакомцев доходили до земли, и, казалось, перетекали в мостовую, как будто фигуры вырастали из неё.

Возможно, так и было? Рашка не был суеверным. А ещё он помнил сказки о демонах. Некоторые из них вырастали из почвы как… как растения. А «семечком», из которого они появлялись на свет, служили капли отравленной крови великана.

Разумеется, никаких великанов поблизости не было, а Рашка дано привык воспринимать сказки в метафорическом смысле. Например, он сам: помесь человека и паука, живущий двойной жизнью. Слушая разговор этих двоих, он постепенно понимал, что не только он вёл подобный образ жизни. Днём это наверняка были добропорядочные, ничем не примечательные горожане, ночью же…