Оттон гордо выпрямляется и обращается ко всем собравшимся:

— Мы — Ферксия! Мы выкованы в огне войны! Наша мощь безгранична, — он потрясает кулаком, — наши легионы непобедимы. Скоро человечество перестанет плясать под дудку перворожденных и станет единолично править континентом, потому что мы достойны. Мы — правосудие! Мы — правда!

Все в зале одновременно стукнули себя кулаком по груди:

— Во славу Ферксии!

— Вот видишь, — император хищно скалится, глядя на пленника, — я не принуждаю их. Просто даю то, чего они хотят — убежденность в непогрешимости и в своей неповторимости.

Что он несет? Это же безумие! Слова из религиозных книжек, сказки для слабовольных глупцов. Оттон что-то скрывает…Точно! Тихий смешок вырывается из груди:

— Ха, я все понял. Они не знают, да?

Оттон нахмурился.

— Что ты сказал?

— Я сказал: ты несчастный, завистливый дурак, который боится сказать людям правду. Трус.

Плевок вышел неточным. Слюна задела лишь часть герба на груди императора.

Владыка Ферксии щелкнул пальцами. Двое гвардейцев оказались по бокам.

— Заприте его в самой тесной и темной камере, — велит он. — Через месяц, на праздник Единения ты будешь казнен, изменник. Вон!

Смех не хотел утихать, несмотря на приговор.

— Ах-ха-ха, я знаю! Я все знаю! Я…

****

— Господин? — Укаре протянул Посреднику миску с похлебкой. Тот поморщился. От одного запаха эльфийского варева не на шутку коробило, однако пусть лучше скрутит живот, чем голодный обморок.

Прошло уже два дня с тех пор, как они покинули убежище и бросились вдогонку за Никсом. Лес. Поле. Лес. Поле. Река. Лес. И все по кругу. Размеренная жизнь в Жемчужине нравилась ему куда больше. Как он раньше мог неделю жить в дырявой палатке и днями напролет есть солонину с кислым вином? Да уж, тяга к приключениям заметно поубавилась за одну ночь на холодных камнях. Повезло, что Укаре незадолго до дождя смог отыскать крохотную пещерку на возвышенности.

Косой холодный ливень обрушился на Илларию; ветер неистово свистел, гнул деревья. Вскоре долину затопило.

— Спасибо. — Ферксиец натужно улыбнулся, зачерпнув ложкой серую жижу. Несколько комочков плюхнулись обратно. — Даже спрашивать не буду, из чего ты это делал.

Укаре кивнул и налил в кружку ароматный чай. Уж что-что, а чай даже эльфы не испортят.

— Господин. — Он протянул кружку.

Посредник закутался в дорожный плащ и отпил. Кожа на лице позеленела. Нет, все же испортят.

— Укаре. — Посредник вылил «чай», пока эльф готовил место для сна. — Напомни-ка мне найти повара, как прибудем в город.

— Господин. — Укаре укоризненно посмотрел на ферксийца. — В прошлый раз все закончилось…плохо.

Посредник сделался задумчивым.

— Не припоминаю.

— Вы велели захарийцу раздобыть яйцо драконида…

— И?

— Сделать из него яичницу.

— Подумаешь… — пробубнил Посредник. — Просто захотелось нормального завтрака.

Укаре тяжко вздохнул, качая головой, и тихо добавил:

— А потом нас чуть не сожрали.

Посредник смотрел на дождь. Он снова пытался вспомнить семью, но почему-то перед глазами возникал образ Оттона. Император наблюдает за казнью; его лицо бесстрастно. Рядом стоят советники, генералы, бывшие друзья…Трибуны заполнены, люди ликуют. Палач с трудом успевает дергать за рычаг — мятежников слишком много. Они дергаются, мешки на голове скрывают покрасневшие лица. Ферксийцы скандируют имя императора.

Гул в голове невыносим. Посредник скрипнул зубами от боли. Крики превращаются в хохот — хохот Эгона. Все темнеет, арена растворяется в бесцветной дымке, а затем — миг падения: он посреди множества мертвецов, весь в крови, стоит перед алтарем. Рука тянется к сокровищу.

— Что за дурак… — прошептал Посредник, прикоснувшись к кольцу на пальце.

Чем дольше он смотрел на самого себя, тем сложнее было не закричать, не бросить артефакт в болото и не поддаться проклятию. Молодой глупец. Тупица.

— Господин, — неожиданно раздался голос Укаре.

Посредник вздрогнул и выругался:

— Да меня удар так хватит!

Короткий смешок.

— Пф, даже Асмодею не под силу убить вас. — Эльф ненадолго притих, не решаясь задать вопрос. — Я хотел узнать: почему вы помогли тому бродяге? Стоит ему узнать вас и…

Посредник прилег, подложив под голову походный мешок. И правда — почему?

— Все заслуживают второй шанс. Тем более, он еще не сломлен. Это о многом говорит. — Ферксиец растопырил ладонь и взглянул на блестящее кольцо. — Порой, — задумчиво продолжил он, — голос в моей голове становится столь невыносимым, что я хочу сдаться. Кошмары пугают меня, видения и воспоминания мрачнеют. Я превращаюсь в развалину, хотя во мне лишь частичка тьмы. Никс же не сдается.

Молчание.

— Вы не хотите его убивать.