– Не все мужчины такие, Александра Валерьевна, - уверенно произносит он, и я понимаю, что его жене о таких проблемах задумываться не стоит.

Тут в памяти всплывает, как Максим сказал, что гордится мной, хоть и ненавидит Диму за то, что тот вынудил меня быть настолько самостоятельной. Сразу и больно и приятно одновременно от таких воспоминаний.

Егор не заметил моего эмоционального отсутствия и тем же, рассудительным голосом продолжил:

– В данном случае, судья женщина, она бы встала на вашу сторону, обязательно спросила бы, почему Левченко не объвился раньше, и куча наводящих вопросов. Но самое главное, его мелочность, могла сыграть с ним злую шутку, опять же, только в том случае, если бы судья посчитала его намерения непорядочными и не мужскими.

Если бы обаяние Жукова, не вышло на охоту, думаю я.

– И что же на Левченко повлияло сейчас, почему он отозвал иск?
– в надежде услышать близкий к правде ответ, я поднимаюсь с кресла и подхожу к большому панорамному окну.

Окна офиса выходят на парк, тот самый парк, где мы провели с Максом наш последний вечер. Сердце неприятно щемит, а слезы уже на подходе.

– Трудно сказать, может совесть проснулась?
– адвокат странно на меня смотрит, но старается держаться профессионально.

– Совесть? Вот уж сомневаюсь.
– Теперь моя очередь смеяться. Дима и совесть, даже не укладываются в одном предложении, слишком нереально.

– Или, дело в адвокате, не рискнул без Жукова идти в наступление.

– Знаете лично Жукова?
– я максимально обращаюсь в слух. Мне хотелось услышать, хоть слово, хоть намек на то, что он был честен, хотя бы в своей работе.

– Конечно знаю, мы особо близко не общались, но пересекались пару раз в работе. Не обижайтесь, но с той линией защиты, вам даже повезло, что он разорвал договор с клиентом. Жуков бы забрал половину, он отличный адвокат.

– Хорошо, что я обратилась к вам, да? Пусть и в последний момент.

– Здесь все равно Максима Эдуардовича нет, так что, вам любой адвокат подошел бы, - задумчиво отвечает Сташевский.
– На всякий случай, у вас есть мой номер.

– Да, спасибо, - я беру сумочку, и уже собираюсь уходить, как меня накрывает окончательно.
– А как вы думаете, почему адвокат Жуков отказался от иска? Ну, просто предположение у вас есть?

Сташевский поднимается из-за стола и идет к выходу, чтобы меня проводить.

– Мне кажется, тут нет смысла предполагать. Насколько мне известно, ему сейчас вообще не до работы, хоть семейные дела, не освобождают нас от обязанностей. Это странно, но истинных причин мы в любом случае, не узнаем.

– Что значит, ему вообще не до работы?
– резко останавливаюсь в дверях.

– А вы не слышали? У Жукова на днях умер отец, об этом даже в новостях передавали вчера, - с печальным лицом отвечает адвокат, и меня словно холодная волна накрывает.

Максим

Всю мою жизнь, я постоянно избегал разговоров о своем отце. Меня дико бесило, что люди хотели во мне видеть его, или что еще хуже, подлизывались ко мне, чтобы подобраться к нему.

Когда в тебе бурлят амбиции, а никто толком ничего не видит, кроме твоей фамилии, начинаешь люто ненавидеть источник всех проблем. Я считал, что источником был успех отца, и в принципе, он сам.

Но когда его не стало, начал думать, что не против был бы все это пережить снова, хоть на один день вернуться туда, где мы постоянно с ним выясняли, кто из нас круче. Жаль, что сейчас это просто нереально.

Папа долго болел, и казалось бы, я должен был подготовиться к худшему, но не бывает такого. Как не готовься, смерть близкого человека все равно приносит душевную боль. Сколько не готовься.

– Может поедем в церковь пораньше?
– тихо спрашивает Даша, наблюдая как я завязываю галстук, собираясь на похороны.

От слез ее лицо опухло, а под глазами залегли тени. Как бы у них в последнее время не ладились отношения, как бы некрасиво он с ней не поступил, она все равно продолжала его любить, а теперь его нет. О покойниках либо хорошо, либо никак, так ведь?

– Нет смысла туда ехать раньше, его привезут в десять часов, - смотрю на себя в зеркало, отмечая, что узел сегодня получился просто отлично, Эдуарду Максимовичу понравилось бы.

Сразу вспомнилось, как много лет назад, когда я был практически пацаном, он учил меня завязывать галстуки, ровно так, как учил его дедушка. Словно это наш семейный узел, передаваемый из поколения в поколение.

Даша понимающе кивает, но заметно, что расстроена. Думаю, мачеха просто хочет больше времени провести с ним, хоть это уже и не он вовсе.