Что ж, эта вертлявая звероящерица жива, значит, и хозяин её не за гранью тёмных миров, можно быть спокойной. Но Эстер всё равно осторожно попыталась заглянуть в лицо спящего. Свет от окна едва позволял что-либо увидеть, а распущенные волосы лишь добавляли тени, в особенности так и оставшаяся лежать на лице чёлка. «Какой идиот добровольно себе так обзор урежет? Неудобно же», — мысленно ворчала она и, наконец убрала её в сторону. В следующий миг девушка застыла на месте, не зная, снова ли ей отойти прочь или остаться и присмотреться, не показалось ли. Нет, не показалось: чёлка всё-таки имела необходимость, хотя Эстер в таком случае скорее обошлась бы полумаской или повязкой. Верхней правой части лица, можно сказать, и не было. Шрам на переносице резко расширялся, продолжаясь далее до виска и пересекая пустую глазницу. Пара подобных, но короче и глубже нашлись на лбу и щеке. Словно когтями когда-то начисто содрали всю кожу в этом месте. Рана была нанесена достаточно давно, так как края шрама сгладились — во всяком случае, в полумраке Эстер не могла увидеть его чётких границ.

Девушка оглянулась в ту сторону, откуда в последний раз слышала голос звероящера. Ни звука, ни движения, ни странно светящихся глаз, но ей казалось, фамильяр наблюдает за ней из какого-то незримого уголка этого тёмного стеллажа с огромным количеством закрытых ящиков неясного содержания. Отчего-то стало ещё более неловко. Эстер спешно отшатнулась от кровати и вернулась на диван, всё ещё разыскивая признаки присутствия рядом чёрного зверька. Фамильяр не показывался. «Только дёрнись ко мне… хвост оторву, — продолжала надеяться на телепатические способности ящера Эстер. — Не думаю, что он отрастёт заново…» Не получив никакого ответа, она наконец, быстро скинув платье, нырнула под одеяло, пытаясь удобней устроиться на коротком диване.

Сон всё не шёл.

***

Вечерело.

Над рекой с треском проносились стрекозы, отбрасывая блики от прозрачных сетчатых крылышек. За спиной, над утёсом, скрипела такими же сетчатыми крыльями на тихом ветру мельница, а на другом берегу было как-то пусто и просторно. Лишь далеко на холмах на фоне плывущих вдоль горизонта ватных облаков виднелись точки пугал и силуэты других мельниц. Домой не хотелось.

Хотелось раствориться в прохладном воздухе, стать неотделимой частью огромного мира, наблюдать его со всех точек пространства одновременно. Быть везде, но при этом не существовать. Как солнечное тепло, которым пропитан ветер: все знают, что оно есть, воспринимают, как должное, нужное, но не замечают, привыкнув и забыв. А ветер непринуждённо продолжает качать травы, крутить крылья мельниц, поворачивать флюгеры, а разозлившись, срывать крыши с домов и ломать старые деревья…

Стрекоза пролетела совсем близко, едва не задев хрупкими крыльями лицо. Он быстро огляделся, чтобы убедиться, что вокруг всё так же никого нет. А впрочем, да кому он может понадобиться? Тени ползли по склонам холмов, подбираясь к реке. Небо ещё светилось. Воздух остывал, грела только земля.

— Ты точно в порядке?

Голос был незнаком. В сумерках под утёсом маленького чёрного собеседника он заметил не сразу. «Крыса что ли?» — попытался угадать он, вглядываясь в прижавшуюся к земле фигурку. Небольшое существо опасливо вышло из прибрежной травы и застыло, ожидая ответа.

— А… С чего ты взял, что нет? — Разговаривать со зверьком было странно.

— Ты тут один. Люди не остаются одни, если есть другие рядом. Ведь так? — неуверенно предположил зверёк. — Я не очень хорошо знаю людей. Тем более маленьких. Я с ними ещё не говорил.

— А со мной почему-то заговорил.

— Стало интересно. Почему ты тут один? — Зверёк чуть приблизился.

— Мне кажется, другим я не особо нужен. — Он пожал плечами.

— Ты так в этом уверен? — удивился хвостатый.

Он задумался. На самом деле ему сегодня всё уже сказали. Не все, но один конкретный и на самом деле важный человек. А ведь он даже не понял, зачем. Он ведь даже ничего не сделал не так.

Оставленная где-то позади тоска снова начала подкрадываться со спины. Зверёк тоже подобрался чуть ближе, сверкнули в наступающей темноте оранжевые маленькие глазки.

— Ты откуда вообще взялся? — Он решил перевести тему.

— Огненная женщина-птица сказала, что я должен идти, — ответил чёрный зверёк.

— Кто сказал? — не понял он, решив, что сошёл с ума.

Как ни странно, но он остался спокойным. Сошёл и сошёл — будто раньше ни с кем не бывало. Это бы даже всё объяснило.

— Женщина-птица. Она не сказала своего имени. Только моё… — тут необычный собеседник смущенно смолк. — Только я его забыл.

— Вспомнишь, не волнуйся, — зачем-то сказал он. — А зачем тебе нужно было идти?

— Это… Этого она тоже не сказала. — Казалось, зверёк только сейчас задумался, что это немного странно. — Или сказала? Я не помню. Наверное, я сам должен догадаться… Так?

— Может быть. — Он снова неловко пожал плечами.

— Я должен был найти, — продолжил зверёк. — Она говорила, да. Должен идти и найти… Но что?

Он не мог ответить. Он тоже не помнил и не знал. Просто не мог знать. Снова установилась относительная тишина, отчего-то быстро переставшая быть неловкой. Где-то далеко время от времени было слышно голоса людей: кого-то звали. Говорящий зверёк осторожно, ползком подобрался ещё ближе, коснулся холодным носиком его запястья. На миг обдало волной тепла, чужое незнакомое горячее и острое звонкое чувство прошило грудь. Он непонимающе глянул на зверька.