Аяна хитро прищурилась, глядя Гелиэр прямо в глаза, и, не отводя взгляда, медленно подняла одну ногу, и так же медленно, играя одной бровью, спустила задник туфельки с пятки. Гелиэр расхохоталась, зажав рот ладошкой, и обернулась по сторонам. Вокруг не было ни души. Она поджала губы, сдерживая смех, и, держась рукой за дерево, сняла туфельки, ставя ноги прямо на траву.

Аяна села прямо на газон. Она не отводила глаз от кирьи. Лицо той озарилось таким блаженством, когда мягкая трава коснулась измученных ступней, что Аяна будто сама ещё раз почувствовала облегчение и наслаждение от скинутой убийственно тесной обуви.

– Как... приятно...
– прошептала Гелиэр, зажмурившись.
– Это...

Она стояла, осторожно шевеля маленькой ступнёй по стриженным травинкам газона, и щёки её порозовели. Она открыла глаза и взглянула вниз, на Аяну, которая наблюдала за ней с улыбкой, прикусив губу.

– Аяна, я хочу остаться здесь навсегда, - прошептала она.
– Это место – оуран на земле. Эта трава – как облака оурана под моими ногами.

– Ох, Гели, - сказала Аяна, закрывая глаза.
– Это всё из-за обуви так кажется. Настоящий оуран – это мороженое! Вот где блаженство. Ну и многие другие вещи... Например, по степи во весь опор...

Она вздохнула и откинулась на траву, выпрямляя ноги. Гелиэр с опаской смотрела по сторонам. Аяна открыла один глаз, заметила взволнованный взгляд кирьи и поднялась на ноги, оправляя подол.

– Тут никого нет, - успокаивающе сказала она.
– Гели, неужели за это так осуждают?

Гелиэр молча печально покивала.

– За то, что я легла на траву? А дома, в саду, можно так делать?

Гелиэр молча покачала головой.

– Как же тут тяжко, - сказала Аяна со вздохом.
– Хочешь, я ослаблю твой корсаж?

– Нет. Не надо. Сюда могут прийти и увидеть.

– Я ослаблю всего на палец, Гели. Ты сможешь дышать чуть глубже. Или ты боишься, что твоя талия покажется кому-то недостаточно тонкой?
– сказала Аяна, поднимая бровь.

– Ослабляй на два, - вдруг сказала Гелиэр.
– Ну же.

Аяна расслабила ленты, и кирья положила руку на корсаж, вдыхая и выдыхая.

– Как-то раз, - сказала Аяна, глядя на её ноги, - когда мне было лет тринадцать, отец выменял сапоги. Он договорился о мене весной, но наш кожевенник замешкался, и сапоги были готовы только к осени. В общем-то, летом они мне особо и не требовались, но речь не об этом. Пока он шил их, у меня выросла нога. Они давили мне спереди. Тогда кожевенник сказал, что их можно намочить и надеть на два толстых носка, и они потянутся. Так и получилось.

– Их нельзя мочить, - сказала Гелиэр, с сожалением глядя на туфельки.
– Они испортятся.

– Всё можно мочить, Гели. Это всего лишь вода.

– Они расклеятся. Они не рассчитаны на такое.

– Может, и ваши платья нельзя стирать?
– спросила Аяна с улыбкой, но улыбка сползла с её лица, когда она увидела взгляд Гелиэр.
– Это что, шутка? Платье за пятьдесят золотых, которое нельзя стирать?

– Когда ты так говоришь, мне начинает казаться, что я как-то неправильно живу, - жалобно сказала Гелиэр.
– Платья не носят больше пары-тройки раз. Их потом перешивают в домашние и тоже надевают несколько раз. Да и зачем их стирать? Я же не катьонте и не севас. Ой, прости, - спохватилась она.
– Прости. Я не хотела.

– Я не обижаюсь, Гели. Только... Девушки-мастерицы шьют вещь, вкладывая в неё силы и время, украшают жемчугом, который зрел в раковинах годами... и, надеюсь, получают достойную плату. - Аяна вспомнила госпожу Кано и поморщилась.- Просто обидно, что столько труда и сил вкладывается в такую красоту лишь для того, чтобы она три раза сверкнула в парке или на визите, недолго порадовав глаз, потом несколько раз послужила дома, а после отправилась пылиться в сундук.

Гелиэр молчала, опустив глаза.

– Пойдём дальше, Аяна,- наконец сказала она.
– Пойдём гулять.

Они вышли из тени сплетённых крон. Дорожка была усыпана мраморной крошкой, которая хрустела под подошвами, и Аяна стиснула зубы. После мягкой прохладной травы надевать туфли на израненные ноги было мучительно больно. Гелиэр шла, и на её лице не отражалось ровным счётом ничего. По-видимому, престарелая дэска Оринда преуспела в обучении своей кирьи терпению.

Аяна шла по аллее и разглядывала замок крейта, который высился вдалеке над парком, вырастая из серых скал склона, обросший башенками, зубцами, ощетинившийся каминными трубами, опоясанный колоннадой галерей. Даже отсюда, издалека, чувствовалось, какой древностью дышит это строение, высеченное из скальных пород неутомимыми руками давно забытых мастеров. От замка вниз ступенями расходились отдельно выстроенные дома в три и четыре этажа, прямоугольные, в светло-серой штукатурке, с черепичными крышами и башенками, перемежавшиеся пятнами зелени и увитые лозами нокты.