— Не могу… ды-дышать… — голос господина Ли превратился в едва слышный хрип с присвистом. — По-зо-ви ле-ка… Э-экх…Эхэ…

Шень Сяо Ми замолчал вместе с мужем. Несколько секунд он с нервной улыбкой рассматривал застывший взгляд «дорогого Ли Цзе», кривоватый нос, мокрый от пота, раскрытый рот. Затем дикий, весёлый смех вырвался из груди Шень. Он хохотал до слёз в глазах, не в силах успокоиться. Почему-то ему было так смешно, эта ситуация казалась ему невероятно забавной. Он подпрыгивал на кровати и тряс за плечи мужа.

— Ты сдался, дорогой Ли Цзе?! Ты сдался?! Ты сдался! Я победил тебя! Ты проиграл спор, Ли Цзе! Ха-ха! Признай своё поражение, милый! Ты выбыл! Ты вы-был! А-ха-ха!

Шень, не помня себя, носился по комнате, хохоча. Он не знал, сколько времени прошло. В один момент он остановился и замолк. Его горло начало болеть. Шень постоял в тишине с минуту и открыл дверь.

Госпожа Ли отчаянно закричала в пустой коридор:

— Помогите! Он мёртв! О небеса, мой муж мёртв!

Парень закрыл дверь и быстро накинул на себя покрывало, скрыв тело и безумную улыбку.

Чу-Чу и пятеро слуг ворвались в комнату и увидели неподвижного господина Ли на кровати, а его жену — на полу.

— Неужели господин Ли умер?

— Как такое могло произойти?

— Бедная госпожа Ли!

Чу-Чу опустилась на пол перед госпожой Ли, заслонив собой сына от посторонних глаз.

— Что ты сделал? — прошептала женщина, гладя Сяо Ми по щеке.

— Он сам, — сдерживая смех, ответил парень и весело улыбнулся матери.

…

— Третий муж точно погиб не «сам».

— Но в своей смерти он был тоже виноват, — хмыкнул Синь Юэ.

За несколько месяцев в браке господин Луан, занятый добычей денег, так и не познал тайну тела своей «жены» и пребывал в неведении и том, кем она является. Госпожа Шень была, без сомнения, очаровательна, но уж больно худа. Господин Луан предпочитал женщин помягче на ощупь, а ещё больше он предпочитал деньги. Даже брак с Шень был заключён не без их участия: играли они с господами из игорного дома на спор — кто победит, тот и женится на недавно овдовевшей красавице и деньги со стола получает в придачу. Господину Луану в тот вечер везло.

Шень Сяо Ми была украшением его сада, цветком, который он не срывал, но зато всем подряд показывал. Относился он к жене и правда как к вещи. Складывалось впечатление, что он не жену приобнимает, а скамейкой перед гостями вертит, показывая её со всех сторон и предлагая погладить. В те редкие моменты, когда он вспоминал, что тело в его руках — его жена, он даже мог поговорить с телом. Одинаково, с лёгкостью и игривостью он общался с Шень Сяо Ми и со своей собакой. Можно представить, как его жена была «рада» такому отношению.

— Так что он сам его довёл.

— Я понимаю, но… — Гон Пин вспомнил изувеченное тело третьего мужа, — переломанные руки, размозжённый сустав, гематомы. И он задушил его собственными руками.

— Очень сильно довёл, — покачал головой Синь Юэ.

Гон Пин со вздохом сделал заметку на бумаге: «…из-за бесчеловечного отношения».

Пожилой судья пригладил козлиную бородку и недовольно хмыкнул:

— Гон Пин, я понимаю, что, возможно, и присутствуют, м-м, некоторые смягчающие обстоятельства. М-да… Но! М-м, а кому легко?

Уважаемые господа одобрительно закивали и замычали.

— Да и, господин Гон Пин, м-м, я даже не думал, что вы будете оправдывать, м-м, убийцу, — осторожно, но с осуждением заметил судья. — Всё-таки покойный господин Фэн, насколько мне известно, был вашим, м-м, другом? Или я не прав? М-м?

— Господин судья, боюсь, что вы не совсем понимаете, причины, по которым я говорю о смягчающих обстоятельствах. Видите ли, как человек, для которого справедливость и совесть имеют большое значение, я считаю для себя недопустимым однобокий взгляд на поступки человека. Я стараюсь учитывать всё: от тяжести и формы жестокости преступления до внутренних и внешних причин. Вы и уважаемые господа однозначно встали на сторону обвинения и призыва к наиболее жестокому наказанию. Чтобы отдать долг совести, я должен стать противовесом.

Гон Пин вежливо поклонился. На лице его за всю речь не промелькнула ни одна эмоция.

— М-да… М-да… Что ж… Я вас понял… — судья перевёл взгляд на господ, всё заседание активно кивавших ему, и увидел в их глазах высокомерную непреклонность. — Желает ли кто-то поддержать господина Гон Пина? Или высказать иные предложения?

Мужчины молчали.

— В таком случае, как и было решено ранее, преступник будет казнён завтра на закате! А теперь прошу всех из зала! Через два часа будем отмечать очередной день поминок!