— Да. Это очень круто. Я собиралась тебе рассказать. Просто, казалось, что ты действительно переживаешь из-за Кайленда. И я подумала, что тебе необязательно нужно услышать обо всем в первую же неделю пребывания.

Я кивнула.

— Это на самом деле… здорово, правда? Я имею в виду, что эти люди зарабатывают деньги на чем-то, что не требует какого-либо начального капитала. — Я прикусила губу. — Интересно, почему он не делает этого сам.

— Ну, я не знаю.

«Что с тобой происходит, Кайленд?»

Хотя, это не должно было меня удивлять. Он всегда был предприимчивым и трудолюбивым. Взять хотя бы то, как он выживал в одиночку все эти годы.

Мы почти подъехали к его дому, и на этот раз я повернула голову, взглянув на белый пикап, припаркованный спереди. Я слегка вздрогнула, когда дверь дома внезапно открылась, и вышел Кайленд, одетый в джинсы, фланелевую рубашку и бейсбольную кепку. В его руках был контейнер для обеда. Я повернула голову, наклонившись вперед, когда мы проезжали мимо, и он остановился, наши взгляды встретились и замерли. Он поворачивал голову в след нашей уезжающей машины. Я заметила наклейку на бампере его грузовика — изображение шахтера в каске, идущего по темному туннелю и надпись: «Везде свои люди».

Когда мы проехали его дом, я откинулась на сиденье, слегка дрожа и делая глубокий, успокаивающий вдох. Я так многого еще не понимала, и так многое приносило мне боль.

«Почему ты так злишься на меня, Кайленд? Как ты мог перестать любить меня, чтобы так яростно ненавидеть?»

— Что это были за интенсивные гляделки? — спросила Марло, с удивленным выражением на лице, и я взглянула на нее.

— Понятия не имею, — ответила я растерянно. — Ни малейшего представления.

Через пару часов, когда мы подъехали к больнице, я заглушила мотор и осталась неподвижно сидеть, уставившись в окно.

— Вау, — наконец-то сказала я.

Большое кирпичное здание было старым, но прекрасно сохранившимся. Вокруг был парк с пышной зеленью, ухоженной до совершенства. В нем гуляли пациенты, некоторые в сопровождении медсестер, другие в одиночестве, а какие-то сидели на скамейках, размещенных по краям дорожек и клумб. Все было затенено огромными деревьями.

— Знаю, — согласилась Марло. — Это действительно хорошее место. И у них лучшие врачи, для которых оказание помощи людям с психическими заболеваниями, является делом всей их жизни.

— Как Сэм может это позволить? — спросила я, выходя из машины.

— У него есть сбережения. Я никогда не спрашивала, как сильно это его напрягает. — Марло взглянула на меня, когда мы начали идти. — Я собиралась отказаться от его помощи, но затем увидела маму всего через пару недель пребывания здесь, и просто не смогла это сделать.

Я схватила ее за руку и сжала.

Через несколько минут мы подошли к медсестре за стойкой регистрации и присели в большой комнате ожидания.

Когда к нам вышла мама, я почти ее не узнала. Ее волосы были подстрижены до плеч, очевидно, вымыты и уложены, а лицо сияло от возбуждения. На ней были надеты джинсы и легкий кремовый свитер. Она остановилась, прикрыв рот руками, пока я стояла, недоверчиво ее разглядывая.

— Тенли, моя малышка, — вздохнула она, когда подошла ближе ко мне.

— Мама, — выдохнула я. — Ты выглядишь потрясающе.

Она прижала меня к себе, и я вдохнула ее чистый, успокаивающий аромат.

— Ох, мама, — сказала я, выпустив её из объятий.

Я провела рукой по её волосам. Она тихо рассмеялась, а потом посмотрела на Марло и улыбнулась.

— Моя девочка, — сказала она, обнимая Марло.

— Пойдем прогуляемся? — спросила она, показывая в окно.

Мы вышли на улицу и начали двигаться по освещенной солнцем тропе. Дул легкий ветерок, и запах свежескошенной травы витал в воздухе. Марло привела нас к скамейке под деревом, и мы с мамой сели.

— Пойду принесу пару бутылок воды. Хотите чего-нибудь еще?

Мы обе отказались, и Марло оставила нас наедине. Я знала, что она сделала это специально, чтобы какое-то время мы побыли только вдвоем.

Я взяла маму за руки.

— Как дела? — спросила я.

— Всё хорошо, детка. У меня есть хорошие и плохие дни, но думаю, что у всех они есть. Я узнаю много нового, учусь понимать свои эмоции и как с ними бороться.

— Это хорошо, мам.

Она тихо рассмеялась.

— Да, это хорошо. Врачи пробовали давать мне несколько разных лекарств, и те, которые я принимаю сейчас, кажется действительно мне помогают. Так же нам проводят различные курсы терапии, и это тоже дает результат. Еще здесь живут другие пациенты, которые точно понимают, что значит жить в таком состоянии, как у меня, — сказала она, и её щеки слегка порозовели. — Они ощущают такую же вину за то, что причиняют боль окружающим, хотя это последнее, что они хотели сделать.