– Давай вместе вернемся.

– Глупости!

– Почему это глупости?

– Потому что глупости.

Людмила даже фыркнула в подтверждение своим словам. Не могла же она сказать дочери, что намеревается по-скоренькому сбегать в гости к соседу. А блудить в нескольких метрах от Эллочки ей не хотелось.

Такая проныра ее даже под землей найдет, а как потом смотреть ей в глаза? План Людмилы строился именно на этой вот "непредвиденной" остановке.

– Ты что, мама, собираешься бросить меня одну?
– не поверила Эллочка.

– Почему одну, когда с тобой Тошка. И потом, что значит: "бросить"?

– То и значит. Я тебе что, так сильно мешаю?

Людмила немного смутилась:

– Не то чтобы мешаешь, но... Понимаешь, я должна сосредоточиться.

– Не останусь без тебя!
– заупрямилась Эллочка.

Людмила шутливо поймала ее за нос и поводила из стороны в сторону:

– Будешь вредничать - оторву!

Эллочка взвизгнула чуточку громче, чем того требовала шутка, опасливо высвободилась и присмотрелась к матери.

– Разве до дома дотерпеть нельзя?
– спросила она, по-взрослому морща лоб.

– Никак нельзя, - подтвердила Людмила с виноватой улыбкой.

– Я даже не буду заходить в дом. Посижу на крылечке. Буду вести себя тихо-тихо, как мышка.

– Нет. Машину бросать без присмотра нельзя.

– Так мы на машине и вернемся!

– Какое же это будет творчество, если я на машине стану туда-сюда раскатывать?

Возражение прозвучало не очень логично, но Эллочке пришлось неохотно согласиться. Они выбрались из машины и остановились напротив, избегая смотреть друг другу в глаза.

– Почему ты дрожишь, мама?
– спросила дочь.
– Разве холодно?

– А? Что?
– Людмила встрепенулась и изобразила улыбку.
– Никто не дрожит.
– Она бросила долгий взгляд в сторону поселка.
– Слушай, я пойду, ладно?

– Только недолго, - предупредила Эллочка.

– Это как получится, - ответил Людмила и вдруг тихонечко засмеялась. Думаю, за час я управлюсь.

Максимум за полтора.

– Учти, одной мне будет скучно и страшно!

– Ерунда! Ты уже большая. С тобой Тошка. Главное - от машины ни на шаг. Задача ясна?

– Ясна. Очень даже ясна.
– Эллочка вздохнула.
– Но лучше не ходи на дачу, мама. Не надо никаких сценариев. В Сочи ты тоже однажды говорила: "срочное дело, срочное дело", - помнишь?
– а потом у тебя оказалось все лицо исцарапано...
– Голос Эллочки зазвенел.
– И все вы, взрослые, врете! Сами такие большие, а маленьким врете.

– У тебя нос не дорос меня судить.
– Людмила сказала это как бы в шутку, но улыбка у нее вышла неискренняя.
– Ладно, чао. Можешь пожевать что-нибудь - на заднем сиденье сумка с провизией. Если увидишь, что приближается посторонний, садись в машину и нажми на дверцах вот эти кнопочки. Но тут чужие не ходят, не бойся. Так что охраняй машину и будь умницей.

– Сама будь умницей!
– сказала Эллочка и смахнула с ресниц слезинку, не дав ей соскользнуть по щеке.

Но Людмила уже ничего не слышала и не видела.

Она целеустремленно уходила прочь, так ни разу и не оглянувшись на сиротливо приткнувшийся у берега автомобиль и маленькую дочурку, провожающую ее тревожным взглядом.

***

Солнце клонилось к горизонту, когда Людмила быстрым шагом миновала новорусскую стройку, осторожно отворила нужную калитку и подала голос:

– Эй! Есть кто живой?

Никто не откликнулся. Тогда Людмила вошла во двор и двинулась вдоль кирпичной стены дома по узенькой бетонной дорожке. Шагая, она старалась не наступать на многочисленные трещины. Такой у нее имелся суеверный сдвиг по фазе. Удастся переступить все трещины - повезет. Ей очень хотелось, чтобы повезло.

Пройдя несколько шагов, Людмила очутилась в своеобразном гроте из виноградных лоз, дававших тень и подобие прохлады. Ей понравилось в этом оазисе. На темно-зеленом фоне она должна была смотреться особенно выгодно в своем ярко-желтом сарафане, загорелая, свежая, стройная. Уверенная в себе молодая женщина. Только отчего-то ужасно колотилось сердце, как у школьницы перед первым свиданием, которое может завершиться не только кусачими поцелуями и трепетными прикосновениями. Набрав в грудь побольше воздуха, как перед прыжком в холодную воду, Людмила окликнула еще раз:

– Э-эй! Есть кто...

Он возник перед ней совершенно бесшумно и на столько внезапно, что напрягшиеся от испуга соски отчетливо обрисовались под тонкой тканью ее сарафана. Бесстрастный. Молчаливый. Все в тех же узких застиранных джинсах, но уже без рубахи. Людмила подумала, что впервые в жизни видит зрелый мужской торс, напрочь лишенный привычной растительности на груди. Сильное мускулистое тело с гладкой юношеской кожей. Это было трогательно и волнующе. Как в ранней молодости, когда от одного лишь предвкушения восторга все внутри переворачивалось и холодело. Стараясь унять тревожную дрожь в голосе, Людмила улыбнулась и пустила в ход домашнюю заготовку: