— Не побрезгуй, Сержио, померяй. Это одежда моих брата и мужа.

— Спасибо, хозяйка, — от всей души поблагодарил я.

Померив одежду, оказалось, что она коротка. Но вот, обувь подошла. Благодаря своему нехитрому покрою, можно было немного подрегулировать длину шнуровкой.

— Не переживай, дай я померяю на сколь одежа короче. Сейчас рукава и штанины надставлю таким же полотном, и можно будет пользоваться.

— Ясно. А можно мне будет и мою еще по ширине подогнать? Вы же видели, она мне великовата. Сколько с меня за одежду и твой труд причитается?

— Не надо ничего. Это подарок. И твою одежду я подгоню.

— Еще раз спасибо. Очень ты меня выручила. А теперь, пойду я забор подправлю.

Вышел во двор и занялся ремонтом забора. Пока работал, в гостях у Цветелины побывали, наверное, все женщины деревни. Прибегая то по одному делу, то по другому, все с любопытством на меня глазели. Быстро разобравшись с забором, я уселся на крыльце и занялся вырезанием боккэнов из заготовок. Уже вечером, когда были переделаны все дела, уселся с Марийкой в большой комнате. «Ведь обещал сказку? Слово надо держать». Это тоже было одним из моих принципов. Сначала немного растерялся. Хоть у меня и выросло двое детей, раньше не приходилось рассказывать сказки. Детьми занималась жена. Я же пропадал на службе. Уходил, пока дети еще спали, а приходил со службы уже поздно и настолько задерганный, что был не в особо подходящем настроении для сказок. Сейчас очень жалел об упущенных возможностях. «Что же мне рассказать? Что может быть интересно ребенку в ее возрасте? Эх, русская классика никогда и никого еще не подводила»!

— Слушай, Марийка. Сказка про сестрицу Аленушку и братца Иванушку. Жили-были старик да старуха, у них были дочка Алёнушка да сынок Иванушка. Старик со старухой умерли. Остались Алёнушка да Иванушка одни-одинёшеньки…

В течение всего рассказа я и сам увлекся. Старался рассказывать в лицах, с выражением. Наверное, наверстывал то, что упустил в прошлой жизни. И мне нравилось то, что я делал. А уж как переживала Марийка! И за добрую и заботливую сестрицу, и за непослушного братца. Она не понаслышке знала о тяжелой жизни. А уж, как ревела, когда колдунья заколдовала и утопила Аленушку, а потом решила зарезать и съесть Иванушку. А как радовалась с еще не просохшими от слез глазами, когда в итоге все закончилось счастливо. В течение рассказа, Марийка перебралась к Сергею на колени и сидела, вцепившись обеими руками в рукав его рубахи.

— Как сдолово, Селжио! Какие ты сказки холосые знаешь. Ласкажи еще. Пожалуйста!

Но тут вмешалась Цветелина:

— Все дочка, тебе уже спать пора. А завтра много дел и ты мне будешь помогать.

— Ну, мааам! Я все сделаю, пусть Селжио еще ласкажет.

— Марийка, — пришлось вмешаться. — Я тебе обязательно расскажу сказку. И не одну. Но сейчас уже действительно поздно. А завтра вечером, если будешь слушаться маму, расскажу тебе еще одну интересную историю.

Цветелина благодарно улыбнулась, уводя насупившуюся дочку в комнату.

Вечером того-же дня Цветелина подогнала мне рубашку и штаны мужа, сделав вставки в районе плеч на рубашке и в районе колен на штанах. Красивее они от этого не стали, хе-хе, но носить можно. «Не на танцы же»? — усмехнулся про себя. А мою одежду обещала ушить на следующий день. Разговор деда Васила и скотовода Сречко состоялся и принес положительный результат. Его идея об аренде хлева понравилась скотоводу. Хозяин, по всему видно, он был сильный, поэтому быстро просчитал выгоду. Единственное, очень долго спорили о величине платы и о том, что именно будет обязана делать семья старого рыбака. Сречко решил разместить у старика восемь коров (по числу мест в хлеву). Уговорились на плату в три сикла в месяц, это была величина ежемесячной оплаты чернорабочего в городе.

Но особо выбирать было не из чего. Возможность заработка в деревне была очень ограничена. За эти деньги семья старика должна была привести в порядок хлев, убираться в стойлах, поить и, при необходимости, кормить животных, выводить коров на улицу на выпас и заводить обратно после выпаса, приглядывать за ними. На зиму Сречко взялся заготовить достаточное количество кормов, а разместить их решили на чердаках хлева и сарая деда Васила. Сейчас же, скотина кормилась на выпасе с семи до десяти утра и с пяти до десяти вечера. Крестьянин Вук, который тоже держал коров, но был гораздо беднее Сречко, подрабатывал деревенским пастухом. Поэтому уговорились, что утром и после обеда будут отдавать коров ему на выпас. А после утреннего выпаса и вечером, когда деревенское стадо возвращается, забирать их и ставить в стойло.

Доить коров должны были приходить либо жена скотовода София, либо его дочка Йорданка, утром с шести до семи и с четырех до пяти вечера. Сам Сречко завез им во двор три подводы соломы. Дед с дочкой убрались в хлеву и усыпали пол соломой, а остаток я забросил на чердак. После залез на сделанную из щепы крышу и убедился, что ремонт ей пока не нужен. Успел подремонтировать и коптильню, которую собрались запустить через день.

На следующий день мы со стариком еще раз сходили на рыбалку, порыбачили подольше и принесли домой уже два мешка рыбы и короб с раками. Дед Васил дотащил короб, благо раки по весу нетяжелые. А мне, чтобы дотащить два тяжелых мешка, полные рыбы, пришлось сделать волокуши. После обеда сходил на заготовку дров, чтобы хватило и хозяйке на варку, и старику для коптильни. А дед достал весла и подготовил материалы для ремонта лодки: ветошь, смолу, конопатку, кисточку из тряпичных лент и прочее.

Вечером я выкроил минут сорок на тренировку с боккэнами. «Прокрутил» несколько ката иайдо, сколько успел. На большее время пока не хватало. А потом заявилась Марийка и неожиданно еще с тремя малышами примерно ее возраста. Выпросила сказку — малолетняя вымогательница. Уселись прямо во дворе на крыльце. Я немного подумал и выдал сказку о Снегурочке. Дети слушали не дыша. Но когда рассказал, что Снегурочка растаяла, а Иван да Марья начали ее искать и не смогли найти. И ищут ее до сих пор. Рев пошел на весь двор.