Утром, еще затемно проснулся, оправился и с голым торсом выскочил на зарядку. Разминка немного затянулась, так как несмотря на инъекцию биофагов, давали себя знать вчерашние ушибы. Наконец, когда тело стало привычно гибким и подвижным, я взял свои боккэны. Сначала уделил время укреплению кистей, довольно долго вращая «мечи» обеими руками. Затем отложил малый боккэн и все внимание отдал тренировке боя с шашкой. Бой с шашкой — казачий бой, это особенный стиль боя. Шашка не имеет гарды, с одной стороны, это дает руке больше свободы и позволяет совершать перехваты оружия второй рукой. С другой стороны, совершенно беззащитная кисть очень уязвима для любого удара.

Вот это, вместе взятое, и привело к тому, что техника ударов и еще в большей степени — защит в казачьем бою отличается от классического фехтования, хотя использование обычных приемов тоже допустимо. В свое время отец объяснял мне, что такой стиль называется поступательно-реверсионным. Он рассказывал, что в отличии от классического фехтования, в котором после удара оружие неизменно возвращается в исходную позицию, поступательно-реверсионный стиль предполагает плавное перетекание ударов в защиты, защит — в удары в самых разнообразных комбинациях. Это позволяет и экономить энергию, и избегать положений, в которых может быть поражена кисть руки, удерживающей шашку.

Казацкий бой в исполнении хорошего бойца выглядел как завораживающий смертоносный танец. В руках мастера шашка могла «говорить». В бою она визжала и пела, собирая жизни врагов. И я старался изо всех сил, вспоминая, что рассказывал мне отец и на практике показывал дед. А дед, хоть и не знал таких умных слов как батя, но рубакой был знатным. Дед обучал и фамильным ухваткам, запрещая показывать их поселковым друзьям. Особенностью фамильного стиля было нанесение ударов снизу-вверх, часто в локоть атакующего противника. К счастью для меня, это хорошо перекликалось с теми стилями боя с вакидзаси, что показывал Ода Асикага.

Вот как так? Еще меньше века назад на Руси было большое количество воинов, мастерски владевших холодным оружием, в том числе шашками. Потом сами же ввели жестокие запреты на владение оружием. В тридцатые годы двадцатого века это вовсе приравнивалось к тяжелейшему преступлению. Уничтожалось казачество и сама память народа о своих умениях и великом прошлом. В итоге, менее чем за сто лет мы лишились уникального искусства, принесшее нашим дедам славу, а нашему государству — многочисленные победы. Оставалось пожалеть, что мы не японцы, не только сохранившие свою школу фехтования, но и распространившие ее на весь мир. В том числе и на Россию.

Воспоминания захлестнули меня. Я ощущал себя изо всех сил старающимся перед дедом, сидевшим на крылечке своего дома, в котором бабушка в это время пекла в русской печи пироги для приехавших внуков и сына. Кровь бурлила в жилах, пот уже стекал целыми струйками по обнаженному телу. Боккэн шипел, непрерывно разрезая воздух под немыслимыми углами. Я рывками перемещался по двору, иногда низко приседая, вытянув одну ногу и нанося удар на высоте ступни или колена, иногда взлетая в воздух и обрушивая «шашку» на голову «противника». Боккэн летал вокруг моего тела, то мощно разя, то защищая, отводя и блокируя «удары противника». Вдруг я почувствовал какой-то дискомфорт, ощущение чужого внимания, и это заставило меня «вынырнуть» в окружающий мир. У калитки стояла вчерашняя красавица Йорданка.

— Привет, — чувствуя, что лицо заливается краской, смущённо поздоровался с девушкой. — Что ты тут делаешь?

— Я вообще-то своих коров пришла доить. А ты ничего. Правда краснеешь, как девчонка.

Я почувствовал, что уши уже раскалились до предела, а девушка, звонко засмеявшись, прошла мимо меня к хлеву. «Что со мной такое? — недоумевал про себя. — Почему я смущаюсь как подросток? Уже ведь старый конь… педальный. А краснею. Да, дела…» Подхватив мешок, выбежал со двора. Добежав до того места, где вчера оставил камни, я наполнил ими мешок и продолжил тренировку. Сделав несколько кругов вокруг деревни, трусцой отправился к старому дереву.

Несмотря на то, что уже хорошо размялся, после вчерашней драки болело все тело. Я с трудом заставил себя позаниматься гимнастикой и потренировать удары «мечами» по дереву-макиваре [36] . В целом, я определился с порядком своей тренировки. Надо убрать занятия с «мечами» во дворе и добавить тренировку с сякэнами. Поэтому решил, что с завтрашнего утра порядок тренировки будет таким: разминка во дворе, кросс с утяжелениями вокруг деревни и до полянки со старым деревом, гимнастика, ката с боккэнами и фланкировка (поочередно через день), удары боккэнами по дереву-макиваре, метание сякэнов и приемы без оружия (поочередно через день), возвращение в деревню.

Постепенно жизнь стала налаживаться. Естественно, семья деда Васила не стала в одночасье зажиточными крестьянами. Но о голоде забыли. Кушали три раза в день. Просто, но сытно. Были одеты и обуты. Собственно, это отвечало изначальному замыслу, который я для себя определил в день прихода в деревню. Мне надо было просто прожить, сначала до шестнадцати лет (совершеннолетия по местным меркам), а потом до весны. За это время вжиться в местное общество, стать своим. Укрепить свое тело физически, натренировать и закрепить те навыки, которые мне дали на Земле.