— А что мне сейчас нужно?! — простонала она.

— Заплакать, — сказал Дор. И его голос звучал так уверенно, что Марика поняла — действительно, ничего другого не остается.

Ведь если ничего сделать нельзя, можно по крайне мере поплакать.

На восходе у ворот школы — тех ворот, из которых выходили все ученики Кастинии, закончившие свое обучение — собралась большая толпа. Выпускников легко можно было отличить по бледным лицам и лихорадочно блестящим глазам. Из-за этого Марика вполне могла сойти за одного из них — но, в отличие от выпускников, она пока не собиралась никуда уходить.

Она еще не знала, куда ей идти.

Кит подошел к ним с Дором и обоих обнял — но ничто внутри Марики не дрогнуло при этом. Когда ворота закрылись, скрыв из виду уходивших по широкой дороге магов, она спокойно приняла из рук Дора яблоко и заметила:

— Поскорее бы завтрак. Умираю с голоду.

Дор достал из кармана еще одно, надкусил и ничего не ответил. Но это было нормально. Когда у Дора в руках были яблоки, он не замечал ничего вокруг.

Толпа в столовой шумела — ученики громко перекрикивались, стучали ложки, тяжелые скамьи громко скрипели, когда их двигали по неровному каменному полу.

— Дор?

— М?

— Мы были такими же, когда впервые пришли сюда?

Дор отложил яблоко в сторону и задумчиво посмотрел на другой конец столовой.

— Нет, конечно, — наконец уверенно заявил он. — Мы были намного хуже.

Марика хмыкнула. Она проследила за двумя новыми мальчишками, которые осторожно пробирались к свободному месту за столом с полными мисками в руках. Этим двоим ничто не угрожало, потому что дежурный провожал их, оберегая от попыток других мелких хулиганов отобрать еду. Попутно он, очевидно, просвещал их по поводу жизни в школе — когда оба мальчика уселись, дежурный наклонился к ним и что-то шепнул, указав на Марику. Мальчишки как по команде обернулись и удивленно уставились на нее. Марика улыбнулась и помахала им рукой.

Про нее рассказывали всем новеньким. Конечно — единственная девушка-маг была диковинкой даже для необычайной волшебной Кастинии. Про нее ходили легенды, одна другой удивительней — когда Марике с Дором становилось скучно, они подслушивали пару-тройку рассказов.

Она и сама не помнила, в какой момент ее настоящий пол окончательно перестал быть тайной. Какие-то слухи начали ходить аккурат после того самого поединка — кто-то из одноклассников запомнил слова Кита. Да и сама Марика становилась все менее и менее осторожной. Мастера все равно знали, кто она, а Кит и вовсе отказывался обращаться к ней иначе как в женском роде. Однажды после урока к Марике подошел парень из ее класса по анатомии и спросил:

— Это правда, что ты девочка?

Марика настороженно взглянула на него — и наконец решилась:

— Да.

Парень окинул ее придирчивым взглядом.

— Чем докажешь?

— С какой стати мне что-то доказывать? — нахмурилась Марика и тут же почувствовала себя очень неуютно. Мастер Окиэ уже вышел из аудитории, и в ней оставались только ученики — и вскрытый труп. Но последний волновал Марику меньше всего.

— Марика! — раздался голос Кита.

Все обернулись, а она украдкой выдохнула. Голова Кита торчала в щели приоткрытой двери, медовые волосы слабо блестели в тусклом свете ламп, освещавших мертвеца.

— Ты идешь? — спросил он нетерпеливо, окинув ее одноклассников недовольным взглядом — вероятно, и не подозревая, что тем самым обеспечил Марике полную неприкосновенность. С тех пор в Кастинии было два общеизвестных факта: что Маар — это девушка по имени Марика, и что к ней лучше не приставать, если не хочешь иметь дел с Кристофером Тилзи. Об их отношениях первое время тоже ходили слухи. Когда Кит услышал их, он — к некоторому неудовольствию Марики — очень долго и громко хохотал.

Впрочем, она и так знала, с кем именно и как часто встречается Кит. И что предпочитает он исключительно блондинок.

С уходом Кита иммунитет Марики, по идее, должен был исчезнуть — но к тому моменту она и сама уже могла за себя постоять. К тому же Дор по-прежнему был рядом.

Про них тоже сочиняли истории, но меньше и не так уверенно. Как будто что-то в Доре подсказывало: все не может быть так просто, а на более сложные теории фантазии мальчиков уже не хватало. И слухи меркли и исчезали под невозмутимым взглядом Дора, создающего яблоки из воздуха и устанавливающего блок такой силы, что никакие начинающие менталисты не могли добраться до них с Марикой.

Поэтому никто, кроме нее, не знал о Доре ничего.

И тем более никто не догадывался, что она сама почти ничего о нем не знает.

Потом Марика удивлялась — почему этот вопрос не возник у нее раньше? Почему с самого начала их знакомства она не узнала у Дора, кто он, откуда, из какой семьи? Как попал в Кастинию, как узнал, что он маг? В школе учились самые разные дети — и отпрыски богатых знатных родов, и беспризорники, подобранные каким-нибудь странствующим магом. Сюда ехали из всей Аргении, а иногда и из северных областей Изула — Марика несколько раз видела мальчишек, очень похожих на ее отца, тоже изульца по рождению. На юге магия была под запретом — жрецы официального культа Матери называли магов севера богомерзкими черными колдунами, хотя сами зачастую пользовались той же самой Силой, что и маги Аргении. Но в Кастинии принимали всех, не взирая на их происхождение — магия была равнодушна к людским условностям. Попавший в школу был в первую очередь ее воспитанником, и самая знатная фамилия не могла повлиять на его успех здесь. Даже плата за обучение вносилась не семьей, а самим магом — после выпуска он семь раз платил ежегодный взнос, который покрывал расходы школы на следующих учеников. Единственной разницей между богатыми и бедными выпускниками была возможность заказать себе собственный пьентаж вместо дешевого амулета, который выдавали в Кастинии беднякам.