Но, во всяком случае, она никому при этом не мешала.

— С тобой все в порядке? — в третий раз за завтрак спросил Кит.

Дор отложил в сторону яблоко — нехороший признак, что он начал воспринимать окружающий мир всерьез. В такие моменты Дор становился чудовищно внимательным.

Марика придвинула поближе тарелку и попробовала заинтересоваться кашей.

— Плохо спала.

— Это мы уже и так поняли, — пробормотал Кит, а Дор еле заметно прищурился.

Марика решительно схватила ложку. Она уже давно заметила, что к занятому едой человеку пристают значительно меньше, вот только желудок был плотно набит нетерпеливым беспокойством, и добавлять к нему овсянку не хотелось совершенно.

За ночь Марика поняла, что ничего не может сделать с отъездом Кита. Но перед самым рассветом, когда слезы наконец заявили о себе в полную силу — ведь если ничего сделать нельзя, можно по крайней мере поплакать — Марике пришло в голову, что, возможно, что-то сделать может Кит. Он же тоже знает, что скоро уедет? Он что-то должен чувствовать по этому поводу? Он как-то скажет об этом? Правда же?

И вместо слез Марику охватило беспокойство, которое воспаленное сознание большими ложками запихивало в нее, до тошноты, до бешено колотящегося сердца и дрожащих рук.

Конечно, Кит заметил, что с ней что-то не так. Сложно было этого не заметить. Вопрос был только в том, насколько много он был способен увидеть.

И насколько больше него видел Дор.

«Полдня», — подумала Марика, и с размаху стукнула по стволу кулаком. Содранные костяшки пронзила резкая боль, которая на мгновение отвлекла от тошнотворного беспокойства. Марика тут же воспользовалась паузой и глубоко вздохнула, схватившись за ушибленную руку. Последнюю неделю ей было очень тяжело дышать. И с каждым днем — все тяжелее.

Завтра утром Кит уйдет из Кастинии. Точнее сказать, уйдет он сегодня вечером — выпускники традиционно устраивали грандиозный праздник в городе. На рассвете они должны были вернуться, чтобы забрать свои вещи и отправиться на все четыре стороны. Но Марика не хотела встречаться с Китом утром. Она не хотела видеть, как он уходит. И поэтому попросила встретиться с ней в саду до того, как он с друзьями уйдет в город.

Она хотела с ним попрощаться. Что подразумевало это «попрощаться», на что она рассчитывала или надеялась, Марика и сама не знала. Знала только, что, если этого не сделать, беспокойство съест ее изнутри.

Высокая фигура ступила в сад из тени школы. Кит шел уверенно и спокойно, размахивая длинными руками, и радостно улыбался. Марика уже видела эту улыбку раньше. Улыбку предвкушения чего-то нового.

Почему она никогда ничему не радуется так?!

— В чем дело, Марика? — весело спросил Кит, подойдя к дереву, под которым она мучилась и изнывала от нетерпения. — Что с твоей рукой?

— Ударила, — пробормотала Марика. — Нечаянно.

Кит рассмеялся. Золотые волосы блестели в теплом свете вечернего солнца.

— Так что ты хотела?

Марика молчала. Она ведь и сама не знала, чего хочет — как она могла ответить на этот вопрос? Ей казалось, что, может быть, Кит что-то знает или чего-то хочет — хотя с чего бы это? Если бы Кит чего-то хотел, он бы уже давно сказал это или сделал, верно?

И произошло именно то, чего она так боялась — беспокойство внутри разлилось ядовитой волной, сожгло все и оставило лишь отвратительную пустоту.

— Мне нужно идти, Марика, — мягко сказал Кит — и даже слегка наклонился, пытаясь заглянуть ей в глаза. Медовая челка упала ему на лицо, и Кит резко тряхнул головой.

Марика кивнула.

— Утром еще поговорим, — улыбнулся Кит, положив руку ей на плечо — если бы яд не выжег все внутренности, Марика наверняка вздрогнула бы от этого прикосновения. Но она лишь еще раз кивнула.

Марика пришла в себя, когда Кит уже проходил последние деревья, подступавшие к стенам школы.

— Кит! — крикнула она что есть силы.

Он обернулся.

— Ты будешь мне писать?

— Постараюсь! — крикнул он в ответ и махнул на прощание.

И это был конец. Конец всего. И Марика, конечно же, умерла бы прямо там, среди дурацких яблонь, если бы за ее плечом не возник Дор.

— Зачем ты била дерево?

Она обернулась так резко, что чуть не расшибла руку еще раз. И, не зная, что говорит, но чувствуя, что еще чуть-чуть, и никакой Дор не помешает ей умереть, Марика выпалила:

— Поцелуй меня.

Карие глаза Дора расширились, и ладонь выпустила так и не надкушенное яблоко. Он медленно поднял руки, положил Марике на плечи и легонько сжал. Она задрожала. А Дор медленно и четко произнес:

— Нет.

— Пожалуйста, — прошептала Марика.

— Это не то, что тебе сейчас нужно, — так же медленно, подчеркивая каждое слово, возразил Дор.