А потом они оказались в огромном зале, где в конце длинных столов ученики постарше раздавали остальным еду. И среди них она увидела его.

Он еще вырос — и повзрослел. Лицо вытянулось, подбородок и нос стали острее. Кит смеялся, переговариваясь с друзьями, и одновременно с безошибочной точностью наливал похлебку в миски. Марика покраснела — в который уже раз за день? — и, опустив глаза, встала в очередь. Дор позвал ее к другому столу, где ждать было меньше — но она только упрямо тряхнула головой.

Очередь двигалась медленно.

Двадцать человек впереди. Рядом за стол садятся ученики, стучат ложками, тянутся к корзинам с хлебом.

Пятнадцать человек впереди. За столами остается все меньше мест. Кто-то отталкивает Марику в сторону, чтобы протиснутся к скамье.

Десять человек. Она уже слышит, что именно говорит Кит — что-то про прошедший урок. В перерыве между двумя мисками он что-то показывает руками — все вокруг громко смеются.

Пять человек. Она слышит, что его называют «Тилзи».

Тилзи. Тиласи. Лис.

Мальчик перед ней отходит в сторону. Марика шагает вперед и заставляет себя поднять глаза. Сейчас Кит увидит ее. Обрадуется, удивится…

Внезапно Марику поражает мысль, что он может ее выдать. Кит не знает, что она — мальчик, что она здесь тайком. Слова приветствия застревают в горле, она протягивает миску, на мгновение встречается с ним глазами…

Взгляд Кита равнодушно скользит по ее лицу и опускается на миску в руках, а потом кто-то рядом говорит: «Тилзи!» — Кит оборачивается, а Марика отходит в сторону, делая шаг, как в тумане. Она не видит, куда идет, кто-то снова толкает ее, кто-то кричит ей что-то на ухо. Толстый мальчишка внезапно подскакивает и с воплем: «Пополнение!» вырывает у нее миску из рук. Марика стоит посреди прохода, она мешает другим, не дает пройти.

Теплая сильная ладонь хватает ее за запястье и тянет на себя, другая рука обнимает за спину и заставляет сесть на скамью. «В другую сторону, Маар» — шепчет ей кто-то, и она понимает, что нужно перекинуть ноги и повернуться к столу. Перед ней стоит похлебка, и тот же голос говорит: «Ешь», дает в руки ложку — и кладет рядом яблоко.

Она поднимает голову — и видит улыбку Дора, широкую, радостную, беззаботную. «Не переживай, — говорит он, — здесь у всех новичков отбирают еду, если зазеваться. Но нам и одной порции хватит». И он прав — похлебки в миске много. На двоих вполне достаточно.

Они едят, передавая по очереди ложку и откусывая от одного яблока. Кто-то хлопает Марику по плечу, и голос Кита раздается совсем близко:

— Это ты сегодня разбил окна у Тита?

Марика застывает, она не знает, что ответить, она не может обернуться. И тут же слышит, как Дор отвечает спокойно:

— Да, это он.

— Молодец, — хвалит Кит, снова хлопает Марику по плечу и уходит. Она не оборачивается, но точно знает, что его больше нет рядом. Что он снова где-то очень-очень далеко.

— Тоже не любишь, когда к тебе так пристают? — спрашивает Дор невозмутимо.

— Да, — глухо отвечает Марика, приходя в себя. — Не люблю.

— И я, — Дор берет из ее застывшей руки ложку и не спеша ест похлебку.

А потом он поворачивается к Марике, она смотрит в ответ и видит каждую прожилку его теплых карих глаз. Дор говорит тихо и уверенно:

— Не бойся, Маар. Я всегда прикрою тебя.

И она знает, что это правда.

В тени вековых деревьев, на дороге, идущей вдоль высокой каменной стены, стояла женщина. Она была совершенно неподвижной, будто сама стала деревом, пустившим корни на этой дороге, и только глаза, внимательные и живые, отличали ее от статуи. Солнце опустилось к горизонту, длинные тени превратили камень дороги в неясный мираж — женщина стояла, неотрывно глядя на маленькую дверь в стене. Внезапно та отворилась, и из нее вышел темнокожий мужчина в балахоне.

— Он не вернется, — сказал он женщине, кажется, несколько нетерпеливо — возможно, повторяя слова, которые говорил всем, ожидавшим у этой двери. — Отсюда никто не уходит этим путем.

— Я знаю, — неожиданно легко отозвалась женщина и улыбнулась. — Но никто — это не совсем верное слово.

Мужчина приподнял брови.

— Я же вернулась, — женщина улыбнулась еще шире — а мужчина, пристально всмотревшись в ее лицо, внезапно склонил голову в поклоне.

— Госпожа, — поприветствовал он уважительно. — Я не узнал вас.

— И хорошо, Леви, — заметила женщина. — Не говори никому.

— Но…

— Нет. Никто не знает. Даже он. И так и должно быть.

Леви снова склонил голову. Женщина кивнула ему — и ушла вниз по дороге к городу, а темнокожий мужчина снова скрылся за маленькой дверью.

На стену взлетел Ворон. Его перья были взъерошены, а умные глаза неотрывно следили за серебряной тенью, бредущей вдоль стены. С другой стороны мелькнул рыжий всполох. Не дойдя друг до друга несколько шагов, Волк и Лис остановились.