Они медленно побрели к трещине. Когда она осталась позади, Кит услышал за спиной тихий шорох. Обернулся — воздух снова низвергался сплошным прозрачным водопадом.

Падая на землю в нескольких сотнях шагов от стены, Кит успел подумать, что вот сейчас, пожалуй, Марика может сделать с ним все, что захочет.

Он даже не будет сопротивляться.

Она появилась из-за черных стволов, из голубого марева, как шепот деревьев, шелест опадающей листвы, дыхание холодного ветра. Платье, сотканное из мириад красных, желтых и коричневых листьев, призрачно шуршало, и пальцы поддерживали подол, словно тонкие ветви.

Он глубоко вздохнул при виде нее — дыхание пресеклось — медленно и тяжело выдохнул. Улыбнулся, и губы лишь слегка исказила гримаса боли. Он ведь и впрямь был очень рад ее видеть.

Она остановилась в нескольких шагах от дерева, под которым он сидел, и слегка наклонила голову. Посмотрела на двух других, которые могли бы сейчас сойти за мертвых, если бы не их глубокое дыхание. Нахмурилась.

— Здравствуй. — В ее голосе было неподражаемое, поистине королевское величие. Но это у нее всегда получалось лучше, чем у него.

Впрочем, и величие смерти всегда понятно и очевидно. Величие жизни, к сожалению, становится ясно только тогда, когда приходит смерть.

Но она — она же всегда приходила к нему. После него. Для него.

— Впечатляющая стена, — похвалил он весело.

— Впечатляющий способ ее разорвать, — без тени улыбки заметила она — но он все равно рассмеялся.

— Смотри, — сказал он и прикоснулся ладонью к земле. Голубое свечение померкло вокруг его руки, уступив место теплому желтому свету. Он поднял ладонь, на которой тут же открылась свежая рана, а по земле пробежала дрожь, и в нескольких шагах от них тут же появился росток, невероятно нежный по сравнению с окружавшими его мертвыми стволами. Он крутился, раскрывался, ветвился, пока не превратился в небольшое изящное дерево. Ветки сформировались в крону, и последним завершающим штрихом из них выстрелили желтые листья странной ромбовидной формы. Несколько мгновений они держались на тонких длинных черенках, а затем опали на землю золотым дождем, и дерево стало точно таким же, как и все остальные, — черным и мертвым.

Она стояла, не шелохнувшись, сложив на пестром платье тонкие руки, и не спускала больших глаз с дерева. Он снова споткнулся на вдохе.

— Это гинкго, — тяжело выдохнул он. — Оно растет далеко на востоке. Я подумал, тебе должен понравиться такой цвет.

Ее губы слегка скривились.

— Опять, — еле слышно простонала она. — Ты опять тратишь силы на глупости!.. Я ждала тебя — тысячу осеней ждала — а ты тратишь силы на глупости!

— Дорогая, — мягко возразил он — новый прерывистый вдох, — но на что же еще их тратить?

Она покачала головой и отвернулась.

— А если ничего не получится? — прошептала она — ветер прошелестел в черных голых ветвях.

Он снова улыбнулся.

— Сомневаешься во мне?

— Ты умираешь! — воскликнула она. — А остановить их… — она быстро глянула на неподвижные тела рядом с ним, — это не то же самое, что сажать деревья!

— Я знаю.

— В прошлый раз у тебя уже не получилось, — заметила она — сердито. Она всегда на него сердилась. А он в ответ улыбался.

— В прошлый раз я забыл сделать одну очень важную вещь.

— Какую? — устало спросила она.

— Ту, в которой и состоит главное волшебство, — еще шире улыбнулся он. Вздохнул снова — прикрыл глаза, чтобы удержать улыбку хотя бы на губах — а когда открыл их, желтая листва исчезла из-под обнаженного дерева гинкго, и только Лис и Волк тихо дышали во сне рядом.

Кит любил путешествовать. Идешь себе и идешь, впереди — цель, позади — вчерашний день, и с каждой следующим шагом все сильнее становится ощущение прожитого времени, пройденного пути, смысла и значения. Кит всегда знал, куда и зачем он идет, и это знание позволяло преодолевать любые препятствия, выкручиваться из разных неприятностей и решать непредвиденные затруднения. Они тоже были частью пути — плохо то путешествие, которое прошло без приключений — и никогда не заставляли жалеть о том, что он на этот путь вступил. Кит подбирал хорошую экипировку, легкую и удобную, умел правильно собрать и уложить поклажу, тщательно составлял рацион. Да, Кит любил — и умел — путешествовать.

Идя по Карниворе, он думал только об одном: поскорее бы все это закончилось.

Еды было немного — планируя их побег, Марика не могла позволить себе взять с собой достаточно, да они и не знали, сколько им понадобиться. Она, как и Кит, считала, что Корона должна быть в центре леса, и, судя по известным им картам, выходило что-то около десяти дней пути. Но чем дальше вглубь леса они уходили, тем сильнее чувствовали, что пространство и время начинают изменяться, и вокруг них и не лес вовсе, а Лес. Постепенно исчезли даже понятия дня и ночи, потому что под черными голыми деревьями царил постоянный сумрак, разбавленный лишь таинственным голубым свечением. Казалось, что источник света находится где-то там, впереди, и они шли и шли, тщетно надеясь выйти из-под сени мертвых деревьев на опушку, хоть самую небольшую, и увидеть небо. Дни отсчитывались усталостью: когда они понимали, что больше не могут идти, то останавливались у ближайшего ручья — мертвого, совершенно прозрачного ручья, текущего по голым гладким камням — и оставались на ночлег. Впрочем, они могли уставать куда быстрее, чем на самом деле проходил день.