«В этом вся разница, — думала Марика, ходя кругами по самым роскошным покоям крепости Кассия. — Их было, кому отпустить. А кто отпустит меня?»

Решилась она под утро. Первым делом проскользнула неслышной тенью в комнаты Мергира и вали крепости и наложила на обоих крепкий сон. Затем усыпила всех мекатыр и стражников.

А потом спустилась к темнице.

Три движения руки, сведенной от напряжения судорогой. Легкое, в сторону — скрипит тяжелый засов, дверь распахивается в темноту. Быстрое, крутящее — в воздух поднимается яркий голубой шар, заливая влажные стены мертвенным светом. И, наконец, медленно и широкое — заклинание, подавляющее любые звуки. Пока Марика не закончила со всем этим, она старалась не смотреть в сторону дальней стены. Но, когда звуковая завеса прошуршала вокруг, и воцарилась полная тишина, не смотреть было уже невозможно.

Он сидел на полу, прикованный цепями к стене, и его глаза были черными, как безлунная осенняя ночь. Марика неуверенно шагнула к нему. Нужно было что-то сказать, но губы пересохли, слиплись, и с каждым проведенным в молчании мгновением сделать это было все сложнее.

Он изменился. Длинное лицо утратило утонченность, черты стали жестче, крупнее. Медовые волосы теперь топорщились во все стороны и челка больше не падала на глаза. Через скулу шел недавно затянувшийся длинный шрам, от угла брови к подбородку, а поверх него красовались свежие синяки и ссадины. Нижняя губа распухла и кровоточила. Балахон был разодран в нескольких местах — на локте, плече, колене, но Марика все еще старалась не смотреть. И все равно видела, и ладони горели, желая помочь, исцелить, исправить…

Она сцепила руки перед собой и спросила сухо, с трудом разлепив губы:

— Что с тобой сделали?

Кит слабо усмехнулся и ответил небрежно:

— Задавали вопросы.

Марика на мгновение зажмурилась — пряча за веками любые чувства.

— Это ведь был ты? — спросила она, глянув зло — надо же было куда-то деть то, что за веками не помещалось. — Все наши крепости помогал взять ты?

— Наши? — спросил он, и в голосе больше не было напускной легкомысленности. Темные глаза горели.

А ей тут же стало легче. Руки перестали дрожать, а ладони — гореть, и она повторила с силой, уверенно и четко:

— Наши.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга — Волк и Лис — прожигая злобой сырой воздух темницы, а потом Кит вдруг вздохнул устало и прошептал:

— Я же просил тебя остаться.

Руки снова задрожали.

— Я именно поэтому просил тебя остаться, — продолжил Кит, и хотя его голос звучал сердито, рукам это не помогало. Скорее наоборот. — Знал ведь, что тебя обязательно кто-нибудь во что-нибудь втянет, использует, подставит… Как ты вообще тут оказалась?!

— Я попала в плен на Танияре.

Кит непонимающе посмотрел на нее.

— Это где разгромили лагерь ди Спазы? Что ты делала там?

— Была военным медиком.

— О, твари, — выругался он еле слышно. — Значит, это говорили о тебе. И после всего, что ты увидела во время похода, ты можешь помогать им?

— Да! — прошипела Марика. Руки снова упокоились. — После того, что случилось в Казире, после того, что я видела каждый день в лагере, после того, как ди Спаза отобрал мой пьентаж и посадил на цепь, как собаку!..

Темные глаза Кита расширились.

— А потом я попала в плен к изульцам, — не унималась Марика, — где со мной обращались лучше, чем при дворе в Кастинии, где меня уважали, а мои способности — ценили! Попала в страну, где больше половины населения грамотны, а мои познания в гигиене и фармацевтике не превосходят того, что знает каждый умный человек! Так почему, объясни мне, я должна помогать не им, а необразованным темным хамам, среди которых жила на Севере?

Кит ответил не сразу, а когда заговорил, это был еле слышный шепот:

— Но ведь это не твоя страна.

— Моя мать — сантинелка, мой отец — изулец, — вскинула голову Марика, тряхнув темными кудрями. — Какая страна должна быть моей?

На этот раз он не ответил ничего. Только сидел, понурив голову, и постепенно ее руки снова начали дрожать.

— Кит, — неуверенно позвала Марика, шагнув ближе.

Он поднял на нее черные глаза.

— Я не хочу воевать ни на чьей стороне, — сказала она. — Я хочу только, чтобы никто больше не воевал.

Кит еле заметно приподнял одну бровь.

— Если Аргения сдастся, будет мир, — пояснила Марика.

Он поднял обе брови.

— Ты считаешь, что это не так?

— Я считаю, что ты помогаешь тем, кто затеял эту войну, — пожал плечами Кит и тут же резко вздохнул от боли.

Она больше не могла сопротивляться желанию своих рук. Пересекла пустое пространство между ними за три широких шага, опустилась на колени, положила ладони на избитое лицо. Кит слабо улыбнулся под ее пальцами.

— Что они сделают со мной? — спросил спокойно.