Ее глаза расширились в знак протеста. Они обсуждали её «проблему», будто её с ними не было в комнате. Чайное полотенце в её трусиках намокало от крови и слизи; она держала своего крохотного малыша на руках, не понимая, как он мог расти внутри неё, а она об этом и не знала. Девочка улыбнулась, находя малыша идеальным, хотя священник назвал его «толстым грехом с руками и ногами». Как мог он сидеть тут и говорить такое?

Она отчаянно хотела сказать им. Сказать матери, стоявшей рядом с чайником в золотой оправе, и отцу, сидевшему, словно чёртов идиот, и срезавшему перочинным ножиком хлопья с табачной плитки сказать им, что во всём был виноват священник.

Но девочка ничего не сказала. Её сердце разрывалось на мелкие кусочки. Она держала своего ребёнка, который был завернут в ни что иное, как обычное кухонное полотенце в качестве подгузника.

Она хотела рассказать той женщине, акушерке. С гладкой кожей и кудрявыми волосами, она перерезала пуповину, проверила сердцебиение младенца и прошептала её маме перестать кричать. Она ушла так же быстро, как и появилась.

А теперь они разговаривали, словно она была невидима. Ребёнок хныкал. Её крошечные груди истекали молоком, оставляя следы на футболке. Девочка заплакала, и они все уставились на неё.

Она прижала малыша к груди. Страх за себя и за своего маленького пронзал каждый нерв её юного тела.

«Санта-Анджела», сказал священник. Там её научат манерам. 

На неё была запрокинута мужская нога, приковывая к кровати. Кто это? Где она? Лотти пыталась развернуться, насколько могла, чтобы посмотреть на мужчину, но не могла увидеть его лица. Он лежал на животе. Поднявшись и оперевшись на локти, она зажмурилась от боли, а с болью вернулась и память.

Чёрт, чёрт, чёрт! Она пила.

Лотти буквально почувствовала крошечные слезинки в уголках своих глаз, и ненависть к себе начала прорастать гнилой желчью где-то в животе. Её сейчас вырвет.

Подняв ноги, она смахнула в сторону ноги мужчины, выскользнула из кровати и поплелась к открытой двери. И добралась до туалета как раз, когда её начало рвать.

Прогорклый запах алкоголя наполнил ванную комнату, когда Лотти схватил очередной рвотный спазм, и она села на корточки. Одетая в одно лишь нижнее бельё, и то из разных комплектов, не придавая этому никакого значения, Лотти сидела, обхватив пульсирующую голову руками. Её волновало лишь то, что она потеряла контроль тогда, когда ей как никогда важно было держать себя в руках.

В дверях промелькнула чья-то тень, потом включился свет, ослепив её.

Хочешь сигарету?

Бойд.

И тут Лотти по-настоящему расплакалась. Она не могла сдержаться. Она ненавидела себя.

Что я натворила? спросила она, отводя от него взгляд.

Бойд, одетый в одни трусы, наклонился и присел рядом с Лотти на холодный пол.

Ты была пьяна и позвонила мне, чтобы я приехал и забрал тебя, что я и сделал. Ты умоляла меня привезти тебя сюда, а затем предлагала мне себя.

Бойд зажёг две сигареты и вложил одну в дрожащие пальцы Лотти.

Вопреки своим низменным инстинктам, я сопротивлялся твоим уговорам. К тому времени ты была не в состоянии что-либо делать, только спать. Ну и кроме как ещё раздевать меня.

Лотти глубоко вздохнула, краснея от чувства унижения.

Лотти, что происходит? спросил Бойд, пуская дымовые кольца в прохладный воздух.

Я понятия не имею.

Тебе нужна помощь.

Мне нужно взять свою жизнь под контроль.

Ты не можешь справиться с этим сама.

А вот это мы посмотрим, сказала Лотти.

Я и смотрю, но мне не нравится то, что я вижу.

Что это значит?

Бойд затянулся сигаретой. Их окутала тишина.

Ты кричала во сне, наконец ответил он.

Я буду в порядке, ответила Лотти.

Они сидели и курили под шум смывающейся воды в туалете, затем Бойд потушил окурки под краном, бросил их в блестящую корзину под раковиной и отвёл Лотти обратно в кровать. Он плотно накрыл её одеялом, поцеловал в лоб, провёл рукой по её волосам и скользнул под одеяло рядом с ней. Лотти держалась за край кровати, мысленно прочерчивая линию между ними. Наконец, она уснула. 

Лотти проснулась и села в кровати. Одна. Она повернула часы, чтобы посмотреть на время шесть тридцать восемь утра. Опустившись на мягкую подушку, Лотти благодарила небеса за то, что именно Бойд позаботился о ней, а не какой-то неизвестный пьяный зевака в баре. Дети! Вот чёрт. Лотти резко вскочила. Нужно добраться до дома раньше, чем они проснутся.

Бойд вошёл в комнату, полностью одетый в черные брюки с белой рубашкой, и протянул ей кружку кофе. Крепкий аромат защекотал нос. Лотти посмотрела Бойду в глаза, задавая немой вопрос.