Патрик ощутил, как жуткий страх нарастал в его груди, словно тяжёлый узел. Он надеялся, что это был не малыш Салли, восемь месяцев от роду. Не то чтобы Салли разрешали заходить в детскую и навещать его уж монахини за этим следили.

Все искали часами, и взрослые, и дети, пока наконец не обнаружили младенца, укрытого в корзине под яблоней, окружённой свежими яблоками. Шнур из пижамных штанишек малыша был плотно обёрнут вокруг крошечной шеи.

Дети стояли, сгрудившись, пока плачущая сестра Тереза прижимала к груди белое, похожее на куклу тельце. Она медленно пронеслась сквозь приглушённую толпу, которая расходилась перед ней, как Красное море перед Моисеем.

Наблюдая, как монахиня поднимается по ступенькам, Патрик держал Салли за одну руку, а Джеймс за другую.

Вот чёрт, сказал Джеймс.

Проклятье, поддержал Патрик.

Это мой малыш? спросила Салли.

Ей не позволили увидеть тело. Никто ничего не сказал ей.

Патрик сжал её ладонь, Салли сжала её в ответ, и двое мальчишек повели её в дом.

Полицейских вызвали? спросила Лотти.

Вы с ума сошли или что? ответил О’Мелли, то и дело облизывая губы, словно выискивая на ощупь открытые ранки. — Нас загнали в зал, словно животных. Сказали, что это была трагическая случайность, вот что они сделали. Лжецы. А мы были достаточно напуганы, чтобы хранить молчание.

Что произошло после? спросила Лотти слишком громко, не в силах скрыть недоверие.

Они похоронили ребёнка. Под одной из этих яблонь.

А Салли?

Она убедила себя, что её ребёнка к тому времени уже усыновили. Но никто так и не подтвердил или опроверг это. И мысли об этом помогали ей не сойти с ума в том месте.

Были у вас тогда предположения, кто мог сделать это?

Откуда же я мог знать, инспектор? сказал О’Мелли. Может, священник, а может, тот паренёк, Брайан. В конце концов, именно Салли запихнула яблоко ему в рот. В любом случае, не знаю я. Самое ужасное в том, что они обвинили в этом другого мальчика. Рыжеволосый малый сорванец, моложе нас, да.

Кто это?

Не помню. Понимаете, память уже не та из-за алкоголя, и всё такое. Он указал на участок кожи под глазом. Но помню, как он однажды пырнул мне в лицо вилкой. Мог оставить меня слепым, но по какой-то причине мы стали практически друзьями. Может, не самыми настоящими, но мы уважали друг друга. Сложно объяснить. О’Мелли уставился в одну точку на стене за спиной Лотти. Бедняга.

Мысли Лотти поплыли от всей полученной информации.

Его они тоже убили, голос О’Мелли прозвучал очень тихо и печально.

Что вы имеете в виду? Кто кого убил? Когда? спрашивала Лотти, замешательство затрудняло её мыслительный процесс.

А-а, это случилось месяцы спустя. Зимой. Жуткие были морозы. Он был забит до полусмерти. Его похоронили рядом с младенцем под яблоней в саду. Голова О’Мелли совсем поникла.

На мгновение Лотти задумалась, не выдумал ли он всё это. Но она пришла к выводу, что мужчина был слишком разбит, чтобы так поступать. Что же творилось в том месте? Кто убил младенца и кому понадобилось убивать безымянного мальчика? Чей это был младенец в итоге? Сьюзен? Поток вопросов завис на кончике её языка, но она не сказала ни слова.

Лотти наблюдала за О’Мелли, сверлившего взглядом дыру в стене, понимая, что он сказал всё, что собирался. Он повернул голову, посмотрел на неё, и она почувствовала, как его глубокие карие глаза прожигают её насквозь.

Мы называли это ночью чёрной луны, сказал он.

Чёрная луна, повторил Бойд. Кажется, я такое уже слышал.

Скажу вам так: может, мальчишками мы и до смерти боялись, но то, что испытывали после, не передать словами.

И вы не знали, кем он был? снова спросила Лотти.

О’Мелли покачал головой:

Должно быть, его имя было заблокировано сознанием.

Если вспомните, сообщите нам. Время очередной головоломки. Лотти оглянулась на Бойда. Казалось, он испытывал такую же безысходность, что и она.

О’Мелли устало кивнул Лотти.

Инспектор прочитала имя, написанное ею в блокноте.

Вы знаете, где сейчас находится этот отец Кон?

Надеюсь, что он мёртв.

А Брайан? Знаете, что стало с ним?

Он никогда мне не нравился, у меня были свои подозрения на его счёт и мёртвого младенца. Так что надеюсь, он тоже помер.