— Ты права, — губы снежки сжались в тонкую нить, она даже зубами заскрежетала от избытка эмоций. — Если б не твой запрет, я бы его уже трахнула. Б…дь! Как девчонка теку! Он меня за ручки держит, а мне хочется его подмять под себя и оседлать! И чтобы орал и просил ещё! До такого бы состояния довела, чтобы он вообще не понимал, кто на нём — я или моя мать! Сколько мне ещё терпеть, Ди?! Я уже на грани! Вон, даже у Милены от него крыша едет — видно, вообще бы с него не слезала, будь её воля! Но она хотя бы иногда может утолить свой голод!

— Как тебя пробрало, девочка! Впрочем… я не удивляюсь. От него у многих крышу рвёт. Ты лучше вот о чём подумай. Если бы сразу под себя его подгребла, он бы не смог разделить тебя и Ри. Да ты и сама это отлично понимаешь. Пока трахались, он бы думал, что с Валери, а как разлепились бы… Сама мысль продолжишь, или помочь?

— Он понял бы, что я — не мама, — выдавила республиканка, отворачиваясь. От обилия эмоций она закусила губу, и на ней проступила капелька крови.

— А это, девочка — прямая дорога к срыву. Ты своей игрой только потакала бы его безумию, постоянно освежала память… Не перебивай! Зато теперь он смог переключиться на других женщин. Валери всё больше отходит в его сознании на второй план, уходит в глубины памяти. Остаётся только лёгкая грусть. Он начинает жить настоящим. Даже наш искин, вроде бы напоминая ему о Ри, на самом деле показывает, что он всего лишь её голограмма. Леон уже замечает мелкие отличия искусственной эмоциональной матрицы от прототипа. Валери специально заложила эти «проколы», чтобы не плодить ненужных иллюзий.

— Когда я смогу его взять? — взгляд зелёных глаз вновь был полон решимости. Капелька крови из прокушенной губы стекала по подбородку, и девочка её даже не замечала.

— А зачем он тебе? — в голосе Дианы проскользнула усмешка.

— То есть как: зачем? — опять губы сжимаются в нитку, но в глазах на секунду появляется растерянность. — Я его хочу!

— Потому что он единственный мужчина у тебя под боком?..

— Нет, конечно! Потому что… Он лучший!

— Глянь, как ты заговорила! «Лучший!» А не ты ли мне тут кричала, что все мужики созданы только республиканок ублажать?.. В чём лучший? В ублажении?

— Нет… Не знаю! Я же его не пробовала!

— Но уже хочешь. Почему?

— Ладно, ладно, Верховная! Не считай меня такой дурой! Я поняла свою ошибку. За мужчину действительно можно испытывать гордость, если он что-то из себя представляет.

— Но ты бы его всё равно забрала в поместье…

— Естественно! Скакала бы каждую ночь… и день…

— Тогда чем бы гордилась?

— Тем, что он…

— Ты думаешь, почему мы с твоей матерью на него запали?

— Он был лучшим.

— Лучшим любовником?

— Да! — запальчиво выкрикнула рыжая, сжимая кулачки.

— Плохо же ты смотрела Память Валери! Она вообще с ним на Земле не спала. Даже не пробовала. Только пара поцелуев. А у меня и сравнивать не с чем было. Не было республиканцев под боком. Вообще. Я там одна была из Республики.

— Это я уже поняла. У него были выдающиеся кондиции и компетенции. Он навалял матери в Сфере. А тебя он устраивал в качестве любовника. Это было, признайся!

— Было. Но на любовнике ты зря зацикливаешься. Да, возможно, лучше большинства. Его достоинство, как любовника, в инициативности. В собственной воле. В способности ставить на место свою женщину, когда она не права. Тебе всё это важно в поместье?

— Вряд ли…

— Но ты бы его утащила туда. Как мама тех котов. Почему она потеряла к ним интерес? Почему променяла на Леона?

— Полюбила?

— А их, получается, не любила?

— Не знаю! Что ты от меня хочешь?

— Хочу, чтобы ты включила мозги. Смотри сюда. Девочка цепляется за мальчика не потому, что он отличный любовник. Он чем-то выделяется из её окружения, что для неё важно. И только потом она его берёт, и если нужно — сама делает таким любовником, какой нужен ей. А потом малолетняя дурочка, как ты сейчас, тащит его к себе в поместье и запирает там, словно неразумную игрушку. Проходит время, и то, чем он выделялся из окружающих, нивелируется. Он ей больше не интересен. Почему?

— Потому что она забрала его к себе в поместье. Не дала ему развиваться дальше. Не дала наращивать кондиции и компетенции. Я поняла, Ди. Не дура. Ей становится нечем гордиться в своём мужчине.

— Что и требовалось доказать, девочка! Ты сейчас на своей шкуре осознала, что неправа в исходном целеположении. Я тебе больше скажу. Он тебе не нужен.

— Бред! Я его хочу…

— Ну трахнешь. Раз. Другой. А дальше?

— Двух раз мне мало, — хищно ухмыльнулась рыжая.

— Я утрирую. Валери видела в нём боевого брата. Он отлично её дополнял. Она — интеллект, он — её оружие. Причём оружие, способное выполнять то, что ей самой не под силу. И не только как мечник, но и как военный разведчик, тактический агент влияния. Ну и, конечно, её личный боевой резерв, превышающий по потенциалу десяток стай. Твоя мама была очень умной и дальновидной женщиной. Даже её ограниченность интересами собственной фракции не мешала ей раскрывать весь его потенциал и встраивать его в собственные наработки. Вопрос: зачем он тебе? И другой, связанный вопрос: зачем ему ты? Вы не подходите друг другу на перспективу. Ты не способна сейчас его усилить. Не способна прикрыть ему спину. Ему не в чем усиливать тебя.

— То есть ты мне его не отдашь? Не дашь его трахнуть?

— Ну почему же! Пожалуйста! Только чтобы он при этом чётко понимал, во-первых, что это просто игра, мимолётная связь, а, во-вторых, чтобы он видел перед собой Кису, а не Валери. Чувствуешь разницу?

— Я подумаю над твоими словами, — выдавила республиканка, отворачиваясь и опять закусывая губу.

— Не всё, что лежит бесхозным, нужно хватать, девочка. Даже если отбросить других заинтересованных в нём республиканок, на первое место мы должны ставить интересы Экспансии. И поверь: кто не ставит, того к нему близко не подпустят. Сейчас мы с Миленой, потом Тина, а потом… стая. Хорошо над этим подумай. Мы живём не для личных амбиций. Мы живём для Экспансии, и это не фигура речи такая… Если бы это было не так, он уже давно сидел бы в моём поместье. Всё, свободна. Думай, кошка.