Ребята, зачарованные его рассказом, стояли, словно онемев.

– Андрей Андрей сказал, что скоро организует у нас аэроклуб. Тогда смогут учиться все, кто хочет.

– Правда, Таграй?
– почти в один голос спросили они.

– Правда!

И УМЕРЕТЬ ЧЕЛОВЕК ХОЧЕТ ПО-НОВОМУ

Легкий южный ветерок, как тепловатая вода, ласкает лицо. Так и хочется идти навстречу этим мягким воздушным потокам.

В такую погоду в чукотском стойбище большое оживление. Дети носятся между яранг, как разыгравшиеся молодые оленята в хороший, ясный северный день. Ватагой они бегут к морю. Они подбирают ракушки, хорошо отшлифованные, красивые камешки. Увидев на берегу морскую капусту, выброшенную волнами, они с криком вперегонки несутся к ней и, схватив, с удовольствием жуют ее.

Обычно, подъезжая к поселку, еще издали слышишь их многоголосый шум и гам. Но сегодня не слышно и не видно детворы.

Сегодня, в это ласковое утро, в поселке необычно тихо. Будто все сговорились молчанием встретить этот тихий, спокойный северный день. Собаки, отлично чувствующие настроение человека, и те притихли. Может быть, здесь случилось какое-нибудь несчастье? Но и шаманский бубен не гремит в этой тягостной тишине.

Чей покой оберегают люди?

В яранге, на оленьих шкурах, лежит человек и редкими вздохами ловит воздух, которого так мало в небольшом меховом пологе. Он шевелит губами, глаза закрыты. Вокруг него молча сидят люди и смотрят на ввалившиеся глаза. Наконец глаза открываются.

– Пить...
– слышится слабый голос.

Больного заботливо приподнимают и помогают ему напиться из чашки. Больной делает несколько глотков.

– Вот теперь лучше.

Над ним склоняется пожилая женщина:

– Плохо тебе, Тнаыргын? Тяжело? Или облегчить твои мучения?

Женщине жаль хорошего старика. Она ждет, когда он попросит задушить его. Трудно смотреть, когда болеет хороший человек.

– Да... тяжело...
– говорит старик.
– Люди, может, болезнь уйдет от меня? Надо помочь ей уйти.

Он открыл глаза. Женщина опять склоняется над ним и тихо говорит:

– Эненылин* сказал, что нельзя изгнать из тебя злого духа. Он сказал, что ты - летающий поверху человек. Только смерть через удушение спасет тебя.

[Эненылин - шаман.]

Старик вяло пошевелил рукой.

– Не надо... Пусть я умру по-новому, без ремня на шее. Пить... Я сдружился с русскими... Они достойны моей дружбы. Может, русский доктор захочет приехать ко мне? Может, он изгонит болезнь мою?

К старику подполз Ульвургын.

– Тнаыргын, я давно послал Айвана за русским доктором.

Старик обвел всех взглядом.

– Хорошо, - ответил он.
– Надо бы сказать и ученикам. Пусть они кончили бы свои занятия... Если уйду из жизни, глазам была бы радость последний раз увидеть их.

– И ученикам Айван скажет.

А в это время Айван уже мчался к доктору.

Он вбежал в больницу и громко спросил сестру-чукчанку:

– Доктор где?

Доктор выглянул из амбулатории.

– Здравствуй, Айван. Что скажешь хорошенького?

– Хорошего нет, плохие новости есть.

– Что такое? Проходи сюда. Садись и рассказывай.

– Тнаыргын хочет умирать.

– Как умирать?
– воскликнул доктор.
– Задушить хотят его?

– Нет, нет!
– замахал руками Айван.
– Наверно, он сам умрет. Шаман сердился: зачем не просит смерти старик? А он еще не сказал этого слова.

– Что же ты не привез его в больницу?
– строго спросил доктор.
– Ведь, чего доброго, его задушат там!

Словно испугавшись, Айван отступил назад и тихо сказал:

– Наверно, плохой он. Только воду пьет. Вчера еще ходил, а теперь лежит. Наверно, нельзя его везти. Может быть, теперь сам умер.

– Ай-ай-ай!
– сказал доктор.
– Скажи, чтобы быстро запрягли собак!

Слух о неожиданной болезни старика Тнаыргына быстро проник в школу. Шум во время перемены прекратился, и ребята, окружив больничного завхоза Чими, с волнением слушали его.

Тает-Хема побежала в учительскую. Она обратилась к директору школы:

– Иван Константинович! Мне надо поехать домой. Тнаыргын умирает. Ведь я ему родственница.

– А что с ним?
– спросила Татьяна Николаевна.

– Не знаю.

– Ну хорошо, поезжай, - сказал директор.
– Если еще кто из учеников захочет - пусть тоже едут. И вам, Татьяна Николаевна, следовало бы поехать.

В яранге Тнаыргына все больше и больше прибавлялось народу. Никто ничего не говорил, но, видимо, каждый считал своим долгом перед смертью старика показаться ему на глаза.

Кто-то из присутствующих пытался закурить трубку, но Ульвургын остановил его:

– Не надо. Если русский доктор приедет, ругаться будет. Я очень хорошо это знаю.