Депутат усмехнулся и добавил:

– Это, кажется, у Пушкина есть в "Борисе Годунове": "Учись, мой сын! Наука сокращает нам опыты быстротекущей жизни".

В учительскую вошла чукчанка-сторожиха. Она внесла огромный медный чайник.

– Тынанват, чай пауркен*, - мягко сказала она.

[Чай пить.]

– Вот это хорошо. Только ты, пожалуйста, мне покрепче, по-нашему, сказал по-чукотски Тынанват.

Сторожиха кивнула головой и пошла за посудой. Около двери она остановилась и спросила:

– Тынанват, а ты Сталина видел, живого?

– Видел, видел! И даже разговаривал с ним.

– Какомэй!
– взмахнула она руками.
– Ученики просят рассказать о нем...

* * *

Экзамены окончены. В актовом зале шумно, празднично. Пять учеников сдали на "отлично". Все они веселы, глаза радостно блестят. Лишь Тает-Хема опечалена. Николай Павлович, при всем благосклонном отношении к ней, никак не мог вывести ей по математике больше, чем "удовлетворительно".

– Ты не горюй, Тает-Хема, - успокаивала ее Лена.
– Летом возьмем да и подтянемся на "отлично". Николай Павлович сказал, что он поможет. Ведь и у меня оценка только "хорошо". Он сказал, что будет заниматься с Ктуге и нам можно присоединиться.

– Да, не горюй! Тебе можно не горевать. Ведь я - комсорг. Стыдно мне. А я старалась...

– Вот чудачка! У меня в Сочи никогда не было оценок больше "поса". Я и то не унывала.

В зале показался Андрей Андреевич.

– Здорово, ребята!
– крикнул он.
– Поздравляю вас с окончанием!

Крепко пожимая руки, он сказал:

– Специально приехал поздравить. Как у тебя дела, Таграй?

– Все в порядке, товарищ начальник, - с достоинством ответил он.

– Молодец! Я и не сомневался в тебе.

В зал входили директор, учителя, депутат. Они заняли места за столом, в зале воцарилась тишина. Тринадцать учеников сидели на первых скамьях. За ними - их родители, родственники, знакомые. Чукчи внимательно посматривали на учителей, на учеников - своих детей, которые так много лет учились в школе.

– Андрей Андрей, праздник сейчас будет?
– спрашивали они его шепотом.

Заговорил директор школы:

– Товарищи ученики! Позвольте от всего сердца поздравить вас и весь чукотский народ с окончанием вами школы. Это - знаменательная дата в жизни вашего народа. Теперь ежегодно школа будет выпускать учеников все больше и больше. Но вы - первые, которые получили среднее образование. Вы должны с гордостью понести свои знания своему народу. Не успели вы еще закончить школу, а я уже получил заявки на вас. Чукотский рик и райком ВЛКСМ просят, чтобы часть окончивших школу учеников была послана к ним на работу. Мы хотели на следующий год открыть восьмой класс, но, видно, придется уважить их просьбу. Вот и товарищ Тынанват, наш депутат, считает, что эту просьбу надо уважить. И в рике и в райкоме очень нужны грамотные работники, как вы. Вчера я получил радиограмму из Ленинграда. И оттуда просят вас в Институт народов Севера. Но институт просит откомандировать только четырех отличников. Вот вы подумайте и потом скажете мне: кто из вас хочет ехать?

– Мы все хотим!
– крикнул кто-то из учеников.

– Речь идет только об отличниках. И беда заключается в том, что нам дают четыре места, а отличников у нас пять.

– Это не беда, - сказал депутат.
– Устройство пятого беру на себя.

– Разрешите мне сказать?
– послышался голос Андрея Андреевича.
– У меня есть замечательный выход. В Борисоглебске у меня работает дружок. Он начальник летной школы. Вот он мне тоже прислал заявку. Правда, он отвечает на мой запрос, но это значения не имеет. Место есть. Я предлагаю Таграя направить в Борисоглебск. Как ты, Таграй, хочешь учиться в летной школе?

– Очень хочу!
– быстро ответил он.

– Зачем ему учиться? Он уже научился летать, - кричали ученики.

– Э, ребята! Он научился летать самоучкой. А когда он поучится в настоящей летной школе, может быть, тогда он будет летать прямо из Москвы в Америку. Вот пролетит над нами, да и поприветствует всех нас крылом какого-нибудь чудо-самолета.

– Какомэй, Таграй!
– послышался чей-то голос.

Тает-Хема сидела на самом краю скамьи. Она совсем загрустила. Ведь ехать на Большую Землю она хотела больше всех, но теперь получилось так, что о ней не может быть и речи.

– Подвинься немного, Тает-Хема, - сказал Модест Леонидович, заглядывая ей в лицо.
– А ты хочешь поехать учиться?

Тает-Хема молча кивнула головой, и доктор заметил, как налились слезами ее большие черные глаза. Длинные ресницы дрогнули.

– Дайте мне слово!
– чуть ли не закричал доктор, обращаясь к Тынанвату.
– Тает-Хема всю зиму занималась у меня в больнице. Она уже сейчас может быть отличной медсестрой. И то, что она по математике имеет не совсем хорошую отметку, это ничего еще не значит. Должен вам доложить, товарищи, что я вот, ваш покорный слуга, в свое время тоже по математике плелся на троечках. Может быть, поэтому из меня и не вышло инженера. Но это нисколько не помешало мне стать доктором. Андрей Андреевич хитрый. Он заранее списался со своим дружком. Но время терпит. Через десяток дней я тоже буду иметь ответ, получше, чем у него. Поэтому я предлагаю Тает-Хему направить учиться в фельдшерско-акушерский техникум. Устройство ее беру на себя.