Шрифт:
Но что такое? Почему он так долго летает? Почему он не садится? От нетерпения сердце хочет выскочить. Хоть бы прикоснуться скорей к его крылу или лыжам.
"Ага! Сейчас пойдет на посадку".
Этого еще никто не заметил, но он, Таграй, хорошо знает, что через минуту самолет будет стоять на земле. Веселый, дрожащий, с горячим сердцем.
Таграй бежит за несущимся по снегу самолетом. Вслед за ним бежит толпа.
– Вот твои письма, Андрей Андрей!
– кричат ученики, махая листовками.
Таграй уже вскочил на лыжу, но от волнения ничего не может сказать. Он смотрит на Андрея Андреевича и глазами о чем-то просит его.
– Садись, Таграй, за штурвал.
Радость краской залила лицо юноши.
Привычным движением он проворно влез в кабину пилота, взялся за штурвал и замер.
– Андрей Андрей, потом меня посади. Я тоже хочу подержаться за этот круг!
– кричит кто-то из учеников.
Толпа плотно окружила стальную птицу. Андрей Андреевич дает знак отойти в сторону. Он тоже садится в кабину. Самолет сильней задрожал и ринулся вперед так быстро, что никто не успел обратить и внимания на Таграя. Самолет оторвался от земли и опять запел свою монотонную песню.
Все молча следят за полетом. Лишь Тает-Хема, повернувшись к Лене, говорит:
– Лена, а мне показалось, что самолетом управляет Таграй.
– И мне тоже, - удивленно ответила та,
Но, конечно, это чепуха. Кто в это может поверить?
Все завидуют Таграю. Ведь каждому хочется покататься на самолете.
Самолет дал круг и пошел на посадку. Сейчас в кабину залезет кто-нибудь другой.
Андрей Андреевич вылез из кабины.
– И ты, Таграй, вылезай!
– сказала Тает-Хема.
– Вылезай! Вылезай! Другие будут кататься!
– крикнули ученики.
Но Таграй сидел и не думал вылезать. Он ждал Андрея Андреевича, чтобы вновь подняться в воздух.
– Вылезай, вылезай, Таграй!
– настойчиво кричала Тает-Хема.
– Подождите, ребята. Таграй полетит еще, - говорит Андрей Андреевич.
– Это несправедливо, Андрей Андрей, - сказала Тает-Хема.
– Видишь, сколько желающих?
Она подбежала к самолету, залезла на лыжу и опять крикнула:
– Вылезай, Таграй!
Но Таграй сидел за штурвалом, глядел на приборы и будто не слышал, что говорит Тает-Хема.
– Это нехорошо, Таграй!
– Что ты пристала, Тает-Хема?
– наконец заговорил он.
– Может быть, я еще полечу?
– Нехорошо, Таграй! Вылезь!
– сказал подошедший Ульвургын.
– И мне вот тоже надо покататься.
– Нет, нет, Ульвургын, подожди!
– вмешался Андрей Андреевич.
– Таграй сейчас полетит один.
Ульвургын отступил на шаг и, ничего не понимая, уставился на Андрея Андреевича.
– Лети, Таграй, один, без меня.
– Я, один?
– высунувшись из кабины и тыча себя пальцем в грудь, спросил Таграй.
– Да, да, один! Ведь сколько раз ты взлетал и садился сам. Я-то сидел как пассажир.
Волнение охватило Таграя. Но, овладев собой, он молча скрылся в кабине, проверил рычаги управления и дал газ. Самолет заревел и побежал. Изумленные люди замерли. С невероятной быстротой самолет побежал по снегу, и вдруг между ним и землей образовался просвет. Самолет с ревом взмыл вверх. Люди бросили друг на друга удивленные взгляды, посмотрели на Андрея Андреевича, а Ульвургын даже пощупал его.
Между тем Таграй парил уже высоко, набирая все большую и большую высоту. Взгляды толпы были прикованы к самолету. И даже сам Андрей Андреевич не может оторвать глаз от него.
Все молчали.
– Молодец!
– вдруг закричал Андрей Андреевич.
– Правильно ведет машину!
Толпа вышла из состояния оцепенения, раздались крики:
– Какомэй, Таграй!
– Пропал Таграй!
– Теперь не попадет Таграй на землю!
– Пропал Таграй! Ведь Андрей Андрей стоит здесь. С нами.
Обеспокоенный Ульвургын подходит к Горину.
– Андрей Андрей, - говорит он тихо, - все может быть. Таграй теперь побоится приблизиться к земле?
– Не побоится, Ульвургын!
– Коо. Не знаю, - с волнением говорит он.
Но самолет шел уже на посадку, и все четыреста сердец - охотников, учителей, учеников - на минуту замерли.
Самолет с шумом летел над землей, и вдруг все увидели, как осторожно он коснулся снега, слегка подпрыгнул и побежал к прежнему месту.
И когда его окружили люди, из кабины высунулось сияющее, восторженное лицо Таграя. Он во все горло заорал: