И вот полицейские ввели его, угрюмого преступника, знающего толк в зле. Он смотрел на всех изподлобья, бросая на каждого вражеский взгляд. Когда его подвели к Джону он спросил:

– И что мне за правду дадут?

– За чистосердечное признание я добьюсь скощения срока до 10 лет. Так что, судьба ваша в ваших же руках. Поклянитесь на конституции.

– Эх, мистер Кеннеди, конституция для заключенного, как Библия для атеиста. Просто фигня. Будучи свободным, я бы поклялся, а сейчас не могу, не для меня эта книга, а для вас, свободных.

– Ну если так, я знаю правду все равно, я подтвержу ваши слова, начинайте исповедь.

Майкл перевел дыхание, посмотрел наверх и, почувствовав в душе облегчение, начал рассказ:

– Ну, с чего начать... Все показания Джеффри - голая правда. Да, я хотел только лучшего для него, но я был идиотом, я просто невежда, прочитавший в своей жизни одну лишь бульварную книжицу и посчитал ее Библией, а это была просто пошлятина. Я хотел лучшего для Джеффри, понимаете, я украл его у матери, посчитав, что сделаю его настоящим мужиком. А он, оказывается, сопротивлялся. Этого я сначала и не простил и выдал его. Я знал о его любви к Кейти. Я делал все, чтобы их разлучить, но я увидел, что Джеффри страдает и прекратил. Потом он исчез куда-то, а потом появился дома тощий и слабый. Я ополчился против Уиндеграундов, моих давнишних врагов, Мэри была моей, а Том перехватил ее. Не вините гео, он маленький еще, а вы навалились на него, как на дьявола.

Тут Кассандра не выдержала и спросила:

– Майкл, никак не могу поверить, что в тебе проснулась человечность и ты обвинил во всем себя. Насколько я помню, ты эгоист. Ты сначала предал сына, а теперь выручаешь его? Что-то странно. Это не твой почерк. Объясни, что с тобой сделал этот Кеннеди?

– Душу не объяснишь, дура. Она хочет сначала одного, а потом другого. Был бы шанс, я бы высказал все раньше, да никто не предлагал. Да, я трус, признаю. Я жалкий трус, который, что велят, то и делает. Да и что мне, заключенному терять?

– И что тебе сказал этот Кеннеди, что ты согласился?
– наезжала на Майкла Кассандра.

– Он обещал то, что ты только что от него и слышала.

Теперь Кассандра не могла ничего сделать, конституция не была нарушена и она не могла противостоять всему сказанному. Она теперь висела на волоске, и поняла, что она почти проиграла дело. Она это осознала. Но нужен был еще маленький толчок, чтобы сбить ее с пьедестала и этот толчок сделал Джон:

– Мистер Нлоррис, а теперь ваш секрет двадцатилетней давности. Теперь нечего скрывать, скажите, кто мать Джеффри...

– Это совсем не относится к делу, - попыталась сопротивляться Кассандра.

– Это относится к тебе, Касси, - грубым голосом сказал Майкл, - потому что ты судишь своего сына! Так что если ты опустилась до того, чтобы мстить мне, то Джеффри это не должно касаться.

Кассандра не чувствовала и не понимала, что происходило с ней в эти мгновения. Она плыла в тумане и, словно ватная, тяжело свалилась на свое место. Она не могла двигаться, она смотрела то на судью, то на Джона, стоящего в его любимой позе, то на Джеффри, сидящего в таком же, как и она, шоке, то провожала взглядом уводимого Майкла.

Она подозревала такой исход, но не хотела верить в него, она не хотела работать, а только мстить, а теперь она и мстить не могла. Что только она хотела, так это достойно завершить процесс. И вот через минуту шума и смятения в зале, она вновь нашла силы одеть железную маску.

Но никто ее не слушал, она с ее канцелярской болтовней не была никому нужна. Ее вера в конституцию Штатов, ее почитания Рейгана и Буша, последних республиканцев - все это не было нужно, как и она сама. Судья оглушительно стукнул молотком и она замолкла.

– Объявляю амнистию!
– железным голосом сказал судья.

Это слово, амнистия, было для Кассандры, как и для Джона, победой. Никто не победил, но никто и не провалился. Они были достойными соперниками и победа одного из них могла закончиться лишь смертью второго. Кассандра подошла к Джеффри, с которого сняли наручники и сказала ему:

– Ты можешь жить у меня, сынок.

– Не надо, мисс Армонти. Я ненавижу двуликих людей. Если бы мне предложили, я бы жил лишь с мистером Кеннеди, да он сам в отеле живет. Я никогда не буду жить у вас, я поступлю в иллинойский университет и поселюсь в общежитии, мне не нужны услуги двуликих людей. Так что, прощай, ма-ма.

Никто не смог остановить Джеффри, выходящего из здания суда. А когда все разошлись, Джон подошел к Кассандре:

– Ничего, Касси, ничего, он все обдумает и к тебе же вернется.

– Тебе все ничего, все, Джон, все пройдет, ты считаешь, но это не так!

Она не могла смириться теперь ни с чем, ей было все равно, что ей скажет Джон, она просто повернулась и пошла к выходу. Но вдруг прямо из-за угла у входа кто-то схватил ее, посадил в машину и увез в неизвестном направлении. Джон успел записать лишь номер машины и сам отправился на поиски Кассандры.