Довольно потерзавшись в своем огромном безмолвном доме одна, она решила пойти к Джону за парой советов.

Она не села в машину, чтобы за мгновенье добраться до Джона. Душа подсказывала ей пройтись по городу, по вечернему Чикаго с его множеством огней. Кассандра медленно шла по улицам, с любопытством разглядывая витрины, фонари, проезжающие мимо машины, словно маленькая. Влажный зимний ветерок развевал ее волосы, они падали ей на глаза, но она их не поправляла. В этот момент железный прокурор вовсе не был похож на самого себя. В Кассандре что-то окончательно сломалось, она за 20 лет смогла найти все так давно необходимые ей силы, чтобы выйти из железного панцыря концелярщины. Теперь Кассандра не была похожа на грозного прокурора, а лишь на простую американку, неторопливо идущую по городу, у которой душа летает в облаках. Она теперь впервые за всю свою жизнь была обвеяна какой-то романтической мечтой, целью, которой стоит добиться.

Кассандра не сразу достучалась до Джона. Сначала она подумала, что его нет дома, потом - что Джон знал о ее приходе и нарочно не открывает, и наконей, ей пришла идея о том, что Джону сейчас не до нее и у него в номере сейчас гостит другая. Это мысль настолько разозлила Кассандру, что она изо всей силы постучалась в последний раз. "Войдите! Открыто!" - услышала Кассандра знакомый голос, и все ужасные предчувствия, возбужденные ревностью, отошли на второй план и она вошла.

Джон в пижаме и с только что вымытой головой сидел в кресле, держа в руках фотографию Жаклин и детей и гипнотическим взглядом смотрел на нее, или делал вид, что смотрел, чтобы скрыть свое легкое опьянение от сегодняшней выпивки.

– Мистер Кеннеди, - взволнованно на выдохе произнесла вошедшая Кассандра.

– Джон...
– последовал холодный отчужденный ответ.

– Джон, я пришла к тебе по очень важному делу.

– Очень важных дел не бывает: есть экстренно важные, а есть абсолютно не важные.

– Раз так, то это экстренно важно, - сказала Кассандра, повесив свой плащ, - ведь тебе небезразлична судьба моего сынишки.

Джон все еще не отрывая взгляда от фотографии пробормотал:

– Он взрослый, сам разберется...

Но Кассандру этим было сложно удовлетворить, она подошла к Джону поближе и провела рукой прямо перед его глазами:

– Да ты не соображаешь, что говоришь!

– Все понимаю, все соображаю, - безразлично откликнулся Джон.

Тут Кассандра не вытерпела и выдернула из рук Джон фотографию, которую он так пристально разглядывал.

– Похоже на Жаклин Боваер-Кеннеди, - сказала Кассандра, взглянув на фотографию.

– Угадала, - коротко ответил Джон и побыстрее постарался упрятать фотографию в книгу, чтобы Кассандра ничего больше не смогла узреть о его знаменитом прошлом, - ты, кстати, знаешь, где Джеффри?

Джон теперь специально решил перевести тему разговора на Джеффри, ведь теперь Кассандра могла запросто сопоставить факты и получить его полный портрет.

– Тебе же это неинтересно. Ты же интересуешься первой леди Америки времен 60-х.

– Я просто ушел в свои мысли, Касси, мне крайне интересно, где Джеффри.

– Он в Далласе. Больше я ничего не знаю, также как и о фотографии Жак...

– Джеффри пытается равобраться в своих мыслях, Касси, - ловко перевел тему разговора Джон, - я бы сказал на его месте то же самое, а потом уединился, разобрался и вышел бы из панцыря. Сколько тебе еще говорить, что он к тебе вернется.

– Но как, как я могу поверить суждения человека, который готов целовать фотографию Жаклин Боваер.

– Жаклин - мое личное дело, - отрезал Джон, - и если у тебя, Касси, нет такового, я имею в виду личное дело, то не мешай другим иметь их тайны.

– Но все же должны быть открытыми!
– крикнула Кассандра и с надеждой узнать секрет посмотрела на Джона.

– Согласно твоей философии, - спокойно добавил Джон.
– Твоя философия: конституция - Библия, Билл Клинтон - Бог, и нужно каждое утро, вставая с постели, обалдевши, целовать его портрет.

– Вот что делает с американцами свобода слова!
– крикнула Кассандра и отошла к окну.

– Ты коммунистка!
– заключил Джон.

– А ты демократ!
– услышал Джон в ответ.

– Угадала!
– радостно сообщил он.

– И ты угадал, - горестно сказала Кассандра, - я это от всех скрывала, это был мой секрет, ведь коммунистов в Америке не жалуют. Я хранила в тайне все свои идейные наклонности и выдавала себя за демократку, хотя терпеть не могу расхлябанную демократию. Один раз, в середине 80-х, профессор университета, в котором я училась, узнал о моих склонностях, и хотел было выгнать меня из университета, но когда узнал, что я чуть не сделала себе харакири, решил помиловать.

– Я не думал, что ты такая грешница...

Кассандра стояла у окна, спиной к Джону, но она чувствовала, что Джон именно тот человек, который может выслушать и понять, потому что у него самого есть сокровенные тайны, еще похлеще, похоже.

– Я знаю, - спокойно ответила она, - но тогда мною руководили чувства и эмоции и я ничего не могла с собой поделать. Но я не смогла, просто не смогла. Я не смогла понять, как вся эта планета будет без меня существовать, я просто испугалась, я струсила. Тогда я и ушла в себя, тогда я и стала жестокой, никто после этого происшествия не узнавал меня.