Равад приобнял меня за талию, подтолкнув к дому, и я ощутила себя той самой жертвенной овцой, которую вели на заклание. Мы поднимались по лестнице, собираясь уединиться, а за нами следовала целая процессия. Я представила, как Равад меня раздевает, дарит первые в моей жизни ласки, как укладывает на кровать, а за дверью сидит толпа свидетелей и внимательно слушает звуки, доносящиеся из супружеской спальни.

— Ты дрожишь, — улыбнулся муж, и в его голосе проскользнуло самодовольство.

— Мне не приятно, что они… — я незаметно кивнула себе за спину, — ну ты понимаешь… они будут… всё слышать.

— Так принято, — пожал плечами Равад. — Эта традиция должна волновать только порочных девиц, которым нечего показать мужу.

Я поняла, что он говорит о девственной крови.

— Но мне… стыдно и неудобно.

Равад посмотрел на меня снисходительно.

— Тебе и должно быть стыдно и неудобно, ты ведь приличная девушка.

Подъём завершился на третьем этаже. Свидетели расположились на диванах гостиной, в которой суетилась незнакомая женщина, расставляя на столиках подносы со сладостями и чаем. Равад провёл меня по короткому коридору, что закончился решётчатой дверью с матовым стеклом.

В спальне царил полумрак и пахло чистящим средством — лимоном и яблоком. Ночные шторы были задёрнуты неплотно: по центру окна оставался просвет шириной в палец — яркая вертикальная полоса.

— Не бойся, — широкие ладони мужа легли на мои плечи.

Я вздрогнула. Сама не знаю, почему. И куда делся тот огонь, охвативший моё тело в храме?

— Ш-ш-ш, — Равад наклонился и поцеловал мою шею. Щетина кололась.

Вжикнула молния платья, и спине стало холодно.

— Не бойся, — повторил супруг, но мне показалось, что страх жены его возбудил. — Такая красивая.

Я закрыла глаза, пытаясь расслабиться. Если бы страсть, проснувшаяся во время свадебной церемонии, вернулась. Если бы раздевавший меня мужчина был мне близок. Если бы перед браком мы поговорили хотя бы чуть-чуть.

Платье с шуршанием заскользило по плечам, по бёдрам. Я не знала, куда деть руки, и опустила их супругу на грудь. Равад накрыл мои ладони, сжал и отвёл в стороны.

— Беззащитная и вся моя, — прошептал, оглаживая татуировку. Оглядел с головы до ног. Всё, что на мне осталось, — белые кружевные трусики, в которых я ощущала себя полностью обнажённой.

— Скажи.

— Что сказать? — растерялась я. От пристального взгляда хотелось спрятаться. Опустить руку, прикрыться.

— Скажи, что ты моя, — глаза Равада блеснули.

— Твоя.

— Скажи, что принадлежишь мне.

— Я принадлежу тебе.

Супруг усмехнулся и толкнул меня на кровать.

Приятно не было, но и больно было только первые секунды, а потом начало мутить — немного, самую малость. Внизу живота неприятно тянуло. Хотелось скинуть с себя этого малознакомого мужчину, моего супруга, и уйти в другую комнату. Кровать скрипела, и я думала о том, что эти звуки слышны в гостиной. Какими бы толстыми ни были стены, в тишине любые шорохи громоподобны.

Равад коротко застонал и затих, скатился с меня и лёг рядом. Потянулся к тумбочке и достал из выдвижного ящика пачку сигарет. Курил, выпуская дым в потолок.

— Тебе было хорошо? — спросил он, стряхнув пепел в маленькую стеклянную вазу рядом с лампой.

Я знала, какой ответ он ждёт, какой ответ ждёт любой мужчина, поэтому солгала:

— Да, — и кивнула, хотя на меня не смотрели.

Равад усмехнулся. Сжал пальцами мой подбородок и грубо, почти болезненно поцеловал, словно клеймо поставил.

— Хочешь ещё?

Я не хотела, но боялась отказать. Никто не объяснял мне, как вести себя в такой ситуации. Отец говорил, что мужчине перечить нельзя, что слово мужа — закон. Мои желания не имели значения.

— Да.

При других обстоятельствах я могла бы быть страстной и получать от происходящего удовольствие, но сейчас ощущала себя мороженой рыбой и ужасно боялась, что Равад поймёт, какая холодная жена ему досталась.

Супруг раздавил сигарету в пепельнице и повернулся ко мне спиной, натянув на плечо одеяло. Через пять минут он уже спал. Не так я представляла свою первую брачную ночь. В вечернем сумраке я смотрела на своего мужа, на своего прекрасного принца, в одночасье превратившегося в храпящее бревно, и чувствовала себя не просто ненужной — использованной. Вспомнился лес, наша опасная эскапада, ощущение сопричастности. То, как мы — Раххан, Эсса и я — помогали друг другу на пути к общей цели. Я была на своём месте. Там, вскрывая замок перед стеной и купаясь в запахах леса за ней, я ни секунды не чувствовала себя одинокой. Здесь же, в супружеской спальне, мне не хватало воздуха, потолок готов был упасть на голову. Я завернулась в свой краешек одеяла и попыталась ни о чём не думать.

Утром простыню, на которой мы спали, должны были выставить на всеобщее обозрение. Стоило открыть глаза, и эта мысль обрушилась на меня холодным, отрезвляющим душем. Сонную негу как ветром сдуло. Я поднялась с кровати, собираясь привести себя в порядок. По всему выходило, что встречать гостей я буду в мятом свадебном платье. Мои вещи ещё не привезли. Даже расчёска осталась дома, хотя отражение в зеркале настаивало, что эта вещь мне необходима. Распутывая колтуны, образовавшиеся за ночь, я бросила взгляд на развороченную постель — и похолодела.