— Да что ж оно так воняет-то, а? Наши пичужки не вонючие! — сердится Алексей.

«Этот запах отпугивает других хищников», — услужливо подсказывает тошав.

— А-а, делиться не хочет. Тогда ладно. Кстати! — восклицает Алексей. — Отличная мысль! Если запах отпугивает, то есть смысл…

— Нет!!! — злобно шипит Ксения. — Даже не думай об этом.

— О чем?

— О запахе. Ни за что на свете я не буду мазаться этим… этими… его выделениями, — мотнула головой Ксения на сидящее чудище.

«Вы совершенно правы, госпожа. Забыл упомянуть — вонь отпугивает конкурентов, но привлекает самок», — пискнул тошав.

Алексей глубоко вдохнул, кончик носа дернулся, лицо скривилось гримасой отвращения.

— Ладно, я передумал. Да и кого нам тут бояться, в самом деле?

Каменный лес постепенно редеет, россыпь камней под ногами становится тоньше, появляется земля. Низкорослый, словно придавленный тяжелой жизнью, кустарник клубится у основания валунов, по гладким стенам карабкается пушистый мох.

— Приближаемся к равнине, Ёдя? — покосился на тошава Алексей. — Что это с тобой?

Бывший вельможа посинел от страха, кожа топорщится пупырышками, пейсы трясутся, будто хвосты замерзающих крыс. Ксения без лишних слов берет автомат наизготовку, тихо щелкает предохранитель. Алексей оглядывается.

— Спина к спине! — тихо командует он.

— Что? — изумилась девушка.

— Прижмись своей спиной к моей спине, — терпеливо объяснил Алексей. — И дзырь во все стороны.

Трясущийся от ужаса тошав ползет обратно, под защиту камней, торопливо отталкивая землю копытами и загребая трехпалыми руками. Прямо над его лысой башкой топчется ящерокурица, когти скользят по вытянутой макушке валуна, каменная крошка сыплется на посиневшую физиономию тошава. Он ползет дальше, ящерокурица вынуждена неуклюже прыгать по валунам за ним, испуская потоки вони. Алексей мельком глянул, усмехнулся:

— Уводит вонючку от нас. Храбрец!

— Не туда смотришь, майор, — срывающимся от напряжения голосом произносит девушка.

Голова Алексея поворачивается вместе со стволом, указательный палец плотно ложится на спусковой крючок. Шагах в двадцати с «копейками» возле громадного, словно копна сена, валуна сидит на корточках странное, волосатое будто медведь, существо. Несуразно маленькая голова буквально тонет в густой шерсти на плечах. Похоже, шеи нет вовсе. Большие круглые глаза смотрят грустно и всепрощающе, как на лике иконы Божьей Матери. Лап не видно под густыми лохмами. А может, их и вовсе нет! Мало ли какие уроды могут встретиться в параллельном мире? Шкура у непонятного зверя густая, плотная, капли воды сверкают в матовом свете бесконечного дня как бриллианты на дорогом манто. Не видно когтей, не слышно рычания, с клыков не капает кровавая слюна… клыков, похоже, вообще нет. Если голова с кулак, какие там могут быть клыки? Так, зубки!

— Что? — спросила Ксения. — Какие еще зубки?

— Я говорил? — удивился Алексей. — Значит, старею. Это так, мысли вслух. Если голова маленькая, то и пасть небольшая. Одним словом, бояться нечего и я не понимаю, почему наш сусанин так перепугался. Ёдя, к ноге! — рявкает отставной майор командирским голосом.

Хочет обернуться, дабы подкрепить команду строгим взглядом, но скрежет и хруст камней останавливает на полдороге. Существо, казавшееся безобидной помесью бамбукового медведя и лемура, становится на задние лапы и почти заслоняет валун. Выразительные круглые глаза оказались точечками на громадной бегемотьей роже, покрытой засаленными волосами. Из шерсти высунулось смешное медвежье ухо размером с суповую тарелку, пошевелились. Колыхнулись пучки волос, появились и спрятались носовые отверстия. Волосатая морда приходит в движение. Показалось, что голова разделилась надвое — такой большой и мощной оказалась нижняя челюсть. Неровная полоса зубов — зубки, твою мать! — напоминала крепостную стену после длительного штурма, но клыки по углам рта были ровными, гладкими и острыми, как наконечники копий. Чудовище переступило толстыми искривленными ногами, сварливо захрустели раздавленные камни. Передние лапы раскинулись, тускло блеснули кривые, как азиатские кинжалы, когти. Печальные, всепрощающие глаза, полные слез — не любит яркого света! — предположил Алексей, смотрят немигающе, по-змеиному. В уголках блестят слезы. Послышалось урчание, переходящее в утробный рык, глаза расширились. Алексей почувствовал, что стало труднее дышать, в теле появилась и сразу же исчезла ломота, мышцы словно налились водой, как будто полдня мешки с мукой таскал.

За спиной хрипло каркнула ящерокурица, раздались хлопки, разбуженный воздух пошевелил волосы на затылке. Тяжелая, словно смерть, тишина навалилась неподъемной тяжестью, в ушах тоненько запели соловьи.

— Значит так, Ксюша, — рассудительно заговорил Алексей, — медленно, не делая резких движений…

Будто пушечный залп грохнул выстрел, за ним другой, третий… Ксения стреляла короткими очередями, не целясь, ориентируясь по рваным дырам на груди чудовища. Пули секут волосы пучками, впиваясь в незащищенное тело. Левая половина груди покрывается фонтанами разрывов, шерсть вьется в воздухе, оседает на пол толстым слоем. Тварь явно не ожидала такого поворота событий. Грохот, усиленный отражением звуковых волн от камней, острая боль в теле, странный и страшный запах пороха сбил с толку. Чудовище начинает пятиться, передние лапы с болтающимися когтями медленно поднимаются, в круглых глазах появляется выражение ужаса.

Раскаленные гильзы больно стукнули по лбу, забарабанили по макушке. Алексей с чертыханьем отшатнулся, прикрылся рукой — у Ксюхи полный магазин, вся голова в шишках будет! Колено касается пола. Убедившись, что гильзы летят мимо, Алексей переводит взгляд на противника, уверенный, что вот-вот окровавленная туша рухнет на камни, вздрогнет земля, заклубится пыль… Тварь тяжело шагает навстречу людям, закрыв морду лапами. Пули только сбивали шерсть, не причиняя видимого вреда животному. Железо просто застревало в шкуре, не в силах пробить даже верхний слой кожи. Кости вообще невредимы!

Грохнул последний выстрел, дымящаяся гильза шлепнулась между камней, злобно зашипел влажный песок.

— Оно не падает!!! — взвизгивает Ксения.

Румянец на щеках исчезает, лицо становится белым, под стать одежде из паучиного шелка, глаза обретают идеально круглую форму. Умирает эхо последнего выстрела, тишина полнится хрустом камней, тяжкая поступь приближается. Чудище опускает лапы и наклоняется. Короткая шея вытягивается, печальные глаза наливаются мутной кровью. Пасть распахивается, тварь орет надсадно и хрипло, будто простуженный дракон. Зверь ревет непрерывно, не умолкая ни на мгновение, словно воздух в легкие задницей закачивается. Бордовая глотка покрыта черными пятнами, в центре трепещет плоский язык, с клыков стекает вязкая слюна.