– Ну, довольно!
– крикнул Павел.
– Теперь давайте откачивать.

Он принялся делать Младе искусственное дыхание, а Штепан в такт нажимал руками ей на желудок.

– Пан Вилем, снимите с нее сапожки и растирайте ноги, пока не согреете. Да живо!

Рыцарь послушно разул девочку и начал старательно растирать ее застывшие ноги суконной тряпкой.

Мокрые кони лениво ходили вокруг и пощипывали пожелтелую траву. Примерно через полчаса усиленной работы Павла со Штепаном и паном Вилемом утопленница начала дышать, а затем открыла глаза.

– Вина!
– крикнул Павел, не переставая поднимать и опускать руки девочки.

Рыцарь подбежал к своему коню и достал из сумки флягу с вином. Немного вина, влитого в рот, привело девочку в чувство. Она открыла свои карие глаза, и ее посиневшие губы шевельнулись.

– Готово! Теперь берите ее, пан Вилем, к себе на седло, укутайте получше и айда до ближайшего очага.

С помощью Штепана и Павла девочка была закутана в сухой плащ рыцаря и усажена к нему на седло. Рыцарь протянул руку Штепану:

– Не имею счастья знать ваше имя... от всей души благодарю вас! Рыцарь Вилем Новак - ваш должник. Кому я обязан спасением дочери?

Штепан, совсем промокший, не мог достойно ответить рыцарю, потому что его зубы выбивали дробь, а язык отказывался повиноваться.

– Я бакалавр свободных искусств Штепан Скала.

– Павел, ты тоже считай меня своим должником.

– Ну, вот еще!
– заметил Павел, натягивая сапоги.
– Какие уж тут долги! Хватит с вас и тех долгов, от которых вы чуть без штанов не остались. Поедем, что ли?

Чтобы согреться, Штепан погнал коня в галоп, но все понапрасну. Холодный осенний ветер, пронизывая его мокрую одежду, так леденил тело, что Штепан от холода весь оцепенел. Между тем приближались сумерки, и становилось уже по-настоящему холодно. Плащ Штепана утонул во Влтаве, и его отсутствие давало себя чувствовать.

Впереди показался огонек постоялого двора. Через каких-нибудь полчаса четверо путников сидели у пылающего очага и сушили свою промокшую одежду. Девочка еще не пришла в себя от пережитого и сидела молча, тесно прижавшись к отцу, который сушил у огня свою мокрую куртку. Штепан поместился по другую сторону очага. Пан Вилем заказал по стакану вина Штепану и Павлу, пока хозяин готовил ужин.

– Ну, дочка, как себя чувствуешь?
– спросил ласково рыцарь, заглядывая в еще бледное лицо девочки.

Млада расчесывала и заплетала в косу свои русые волосы и впервые за все это время сказала:

– Ничего, только голова кружится.

– Но что с вами случилось, почему вы упали в воду?
– поинтересовался Штепан, натягивая высохший камзол.

– Я и сама не знаю: смотрела на бегущую воду, и вдруг голова закружилась, и все сразу поплыло перед глазами.

– Ясно, барышня с раннего утра ничего не ела, к тому же с самого Коуржима без отдыха все время в седле, вот и ослабела. А коль ослабший человек в бегущую воду глянет - обязательно сомлеет, - убежденно объяснил Павел, старательно вытирая сухими портянками свои красные большие ступни.

– Да, - вздохнул пан Вилем, пытаясь закрутить упавшие вниз пышные усы, - тяжелое детство выпало на долю Млады. Ей еще и двух лет не было, как скончалась ее мать, потом - я на войне, девочку пришлось отдать в монастырь на воспитание. За этим пришло полнейшее разорение от соседних панов и того же монастыря. Потерял я и землю, и замок, и все добро. Пошел наниматься к панам. Служил у панов из Рожмберка, повздорил с покойным стариком паном Ольдржихом, уехал, стал искать новое место. Да куда идти? Католики к себе зовут, а я сомневаюсь.

Штепан невольно заинтересовался;

– И пан Вилем решился идти к ним на службу?

Рыцарь некоторое время молчал, затем глубоко вздохнул:

– Сказать вам правду, я еще и сам не знаю. Не по нутру мне Сигизмунд с его попами, а кроме того, это значит идти с его немцами и мадьярами против своих, чехов...

Снаружи донесся шум, затем дверь с треском раскрылась, и трое вооруженных людей в промокших плащах ввалились в комнату.

– Эй, хозяин!
– нетерпеливо крикнул один.
– Куда он запропастился, дурак! Хозяин! Ну-ка, живо готовь нам ужин. Только не мешкай - голодны, как волки, и мокры, как рыбы!

Бесцеремонные гости сбросили мокрые плащи и остались в легких доспехах. Все трое были рыцари. Их слуги остались с лошадьми в конюшне. Пока хозяин торопился исполнить приказание новых гостей, рыцари с пренебрежением оглядывали пана Вилема и Штепана.

– Кто вы? Проезжие?
– грубым голосом спросил старший по виду и иностранец по выговору.

– Я и мой попутчик - из тех, кому грубым тоном вопросов не задают!
– гордо и резко отозвался пан Вилем.

– Нам не до правил вежливости, - тем же тоном продолжал старший из рыцарей.
– Пан Петр Штеренберкский приказал проверять всех встречных на дороге. Так все ж таки, кто вы такие?