— Если бы не ты, Джанна была бы мертва, и я был бы не в себе от горя. Не знал бы, что ты есть, не мог бы тебя защищать. Я не жалею. Тем более, о том, что убил ублюдка, который насадил меня спиной на крючья.

Он действительно не жалел. Да и осознавал не до конца.

Никакого откровения, о котором так любил трепаться пацан, ничего нового Рейз в себе не ощущал. И смерть Ларса… он не мог ее себе представить.

— Как я его убил? — он спросил это, прежде, чем понял, что не стоило. Что Силана могла понять неправильно.

— Колющим со спины. Вы пробили ему грудину.

— Зря я спросил. Это не важно. Правда, не важно.

Она не отстранялась и уже этому Рейз был рад. Не нужно было спрашивать, но он все равно не удержался:

— Он быстро умер?

— Да, — Силана сделала долгий, глубокий вдох. — Да, быстро.

— Хорошо. Жаль, что он успел убить девчонку.

Они сидели так близко, что Рейз почувствовал, как вздрогнула Силана. Но когда она заговорила, голос звучал сухо, равнодушно:

— Она могла выжить. Если бы я ее исцелила, если бы отдала ей все пламя, что во мне было…

Рейз встряхнул ее, легко, просто чтобы она посмотрела на него и перестала нести чушь.

— Силана, ты не могла. Она не была твоей родственницей. Храм никогда бы этого не простил.

— Мне было плевать на Храм, — Силана посмотрела ему в глаза, прямо и так словно ожидала удара. — Я могла исцелить ее, или вас. И я сделала выбор. Я смотрела, как она умирает и знала, что могу помочь.

Рейз слышал то, о чем она не сказала. Силана выбрала его.

Были ли его раны смертельными?

Казалось, она прочитала его мысли, потому что ответила:

— Я не знаю. Не знаю, могли бы вы выжить без пламени. Вы потеряли много крови. В тот момент мне казалось, что иначе нельзя. Мне нужно было выбирать и я сделала выбор. И каждое мгновение, что я исцеляла вас, я смотрела ей в глаза и думала: ей бы еще жить и жить. Она же совсем еще ребенок. Была.

Как же она наказывала себя, загоняла в тупик раз за разом каждым решением.

— Поплачь, — сказал ей Рейз. — Поплачь, станет легче. Ты ни в чем не виновата. Совсем ни в чем.

Она попыталась отстраниться, но Рейз не дал. Удержал силой и в конце концов Силана обмякла, только прошептала тихо:

— Я это ненавижу. Ненавижу выбирать, ненавижу, когда не могу кого-то спасти. Ненавижу, что знаю, если кто-то умирает. И ничего не делаю.

Она не плакала и от этого было хуже.

Рейз гладил ее по голове, прижимался губами к волосам, вдыхая дымный, горьковатый запах и шептал:

— Не надо, не мучай себя. Хотя бы из-за этого не мучай.

Она затихла, сидела неподвижно и слушала.

И молчание, которое воцарилось после было общим, одним на двоих. Рейз нарушил его первым:

— Знаешь, я рад, что ты выбрала меня. Мне жаль девчонку, жаль, что так вышло, но я не хочу умирать. Я совсем не герой. Я не хотел бы жертвовать жизнью ради кого-то, кого даже не знал.

Он не знал, разочаруется ли она. Отвернется ли. Просто сказал честно.

Она потянулась вверх, прижалась своим лбом к его, словно пыталась так передать мысли:

— Сейчас я очень рада, что вы не герой. Потерять вас было бы слишком больно.

***

Потом Рейз так и остался в своей комнате. Силана принесла ему поесть, рассказала, про то, что сделал Вейн после поединка, о том, что назначил бой намного раньше, чем они все планировали.

О том, что Каро обвинил Вейна в покушении, чтобы получить отсрочку.

— Нам нужно время, — пояснила Силана. — Чтобы я могла исцелить вас полностью, чтобы восстановилось мое пламя. Я не могу позволить себе сейчас быть беззащитной.

Рейз и без объяснений понимал, что пламя она берегла не для себя. Просто не видела другого способа защитить тех, кто был ей дорог.

Чуть позже, ближе к обеду к ним прилетел посыльный, к счастью, не тот, что доставлял новости от Вейна.

На письме, которое он принес был герб Дознавателей.

Силана сломала печать аккуратно, развернула и пробежала строчки глазами: дознаватель, которому поручили собирать сведения о Вейне и Каро, просил Силану и Рейза прийти для разговора.

— Вы можете остаться, — предложила она. — Я знаю, вам все еще больно.

На самом деле чувствовал он себя вполне терпимо, хоть и болела спина. И он мелочно переживал, чтобы не осталось шрамов, боялся, что они испортят рисунок татуировки. Хотя глупо было об этом думать. Все-таки живым остался, мог двигаться.