— Я всегда боялась, что вы спросите, чем отличаются алые жрицы, — продолжила Силана, не дожидаясь ответа. Торопилась сказать первой, — И еще больше боялась, что вы узнаете от кого-нибудь еще.

— Я бы не поверил, — тихо отозвался он. — Что бы мне о тебе ни наговорили, я бы не поверил.

— Вам сказали бы правду. Если жрица использует Пламя Майенн, чтобы причинить вред, она становится алой. И я… — она вдохнула, выдохнула, собираясь с силами и заставила себя закончить, — Я причинила очень много вреда.

— Поэтому Храм не разрешает тебе исцелять? — спросил Рейз. — Я всегда думал, это из-за того, что ты слабее белых жриц.

Он ошибался, думал о ней лучше, чем на самом деле. Силана была не слабее, ее сила просто стала другой. И сжигать заживо ей было проще, чем спасать жизни.

— Это нарушение заветов Храма. Использовать чудо Майенн, ее пламя, чтобы убивать.

— Даже для защиты собственной жизни?

— Я убивала не только, чтобы защититься. Это преступление против веры, но они сами отправили нас на войну. Храм не может обвинять нас в том, что мы воевали.

Рейз не отодвигался. Все еще прижимал Силану к себе, делился теплом.

Она ждала, пока он поймет. Ждала злости, брезгливости. Их не было.

— А я-то все гадал, как же тебе удавалось путешествовать в военное время. Думал, это потому, что ты такая богатая.

— Нет, я просто врала вам, — теперь уже можно было в этом признаться. — Наш отряд отправляли из одного города в другой. Мы нигде не задерживались дольше, чем на месяц. Это путешествие не было… счастливым, и для него не требовались деньги.

— Мне жаль, — он говорил искренне, и никак не мог понять, что жалеть нужно было не Силану.

— Знаете, если сжечь человека заживо, на коже остается сажа, — призналась она. — Жирная черная копоть, которую очень сложно оттереть. Я вспоминаю об этом всегда, когда вы берете меня за руку. И не могу поверить, что вас не тошнит от омерзения рядом со мной.

Он вздрогнул — они сидели так близко, что Силана чувствовала каждое движение, биение сердца, каждый вдох и выдох.

Рейз молчал, давая ей выговориться.

— После войны я хотела просто жить мирно. Забыть все, что со мной произошло, но что бы я ни делала, все бесполезно и бессмысленно. Я все время чувствую себя грязной.

Он отмер, взял ее за руку — осторожно, мягко, словно боялся спугнуть. Его пальцы сжали ее ладонь.

— Мне никогда, ни разу не было с тобой противно. Я злился, я не понимал, но меня всегда к тебе тянуло.

В полумраке экипажа его слова прозвучали как признание.

— И я все еще хочу быть рядом и хочу помочь.

Она не знала, что ему ответить. И не верила, что что-то изменится, что хоть когда-нибудь сможет нормально дышать сквозь ненависть к себе.

— Останься со мной сегодня, — попросил Рейз. — Я не трону тебя, даю слово. Просто не хочу, чтобы ты сегодня была одна.

Нужно было отказаться. Силана чувствовала, что не имеет права соглашаться. Что будет ненавидеть себя еще сильнее с утра — за то, что заимствовала чужую силу, за то, что ничего не могла дать ответ.

— Мне снятся кошмары. Я помешаю вам спать.

— Ничего, — он наклонился, прижался губами к ее макушке. — Переживу. Ради такого можно и потерпеть. Просто скажи мне «да». Пожалуйста.

Она прикрыла глаза, наслаждаясь теплом и ответила:

— Хорошо.

***

Лиам уснул на софе в гостиной. Очаг почти прогорел, красные угли едва освещали комнату.

Скат покачивался в полуметре от пола, тихо сопел и тоже спал. Силана почему-то подумала, что ему снилось небо.

Рейз держал ее за руку, будто боялся отпустить.

— Я помолюсь Майенн и приду к вам.

Он задержал ее ладонь в руке еще на несколько мгновений:

— Я буду ждать.

— Надо укрыть Лиама, — хорошо, что она купила одеяло. Дешевое и тонкое, оно все же хоть немного спасало от холода, а в гостиной было теплее, чем в комнатах.

— Он живучий парень, — отозвался Рейз, но спорить не стал. Он ушел наверх первым.

Силана поднялась в свою комнату, долго стояла прижавшись спиной к двери, и не могла заставить себя подойти к алтарю. Вместо этого она сняла со своих ящиков одеяло, отнесла Лиаму. Он не проснулся, только перевернулся на бок и уткнулся лицом в потертую зеленую обивку. Он выглядел удивительно беззащитным, совсем ребенком.