— Вы очень красивый. Я хочу вас раздеть. Можно?

Он сам потянулся снять рубаху, по-дурацки запутался в вороте:

— Глупый вопрос.

— Мне нравятся ваши татуировки. Похоже на пламя.

Силана наклонилась, поцеловала его плечо, нежно, очень ласково коснулась губами. Он выдохнул сквозь зубы, зажмурился.

— Я думал… ты… ненавидишь пламя.

— Не ваше, — тихо отозвалась она.

Силана целовала его ключицы, шею, спустилась ниже, щекотное прикосновение волос заставляло Рейза вздрагивать. Стояло до боли, и хотелось заорать — дай мне все сделать самому. Дай мне… больше.

Он и сам не знал, как держался.

Она водила ладонями по его бокам, по животу, опускаясь ниже, смотрела своими серьезными, потемневшими глазами, и Рейз ловил себя на мысли — он никогда и никого не хотел так сильно.

Силана не стеснялась, не отводила взгляд. Она не думала о себе, только о нем. Рейз это чувствовал.

Она опустилась ладонями ниже, помедлила на мгновение, и только тогда коснулась члена.

Рейз ничего не мог с собой поделать — выгнулся, застонал.

— Говорите мне, как вам нравится, — попросила Силана. — Я не знаю, как правильно.

Со шлюхами Рейз никогда не стеснялся. Без проблем говорил, чего и как хочет, а с ней так не мог.

— Как… как захочешь. Мне нравится.

Хотя прикосновение ее ладоней было неумелым, мучительным — слишком легко, или наоборот, слишком сильно. Силана была так близко, что Рейз мог почувствовать легкий дымный аромат ее волос. И это было упоительно.

— Давайте я попробую ртом, — шепнула она, скользнула ниже. Рейз представил это и застонал.

Он почувствовал на члене теплое дыхание, почувствовал, что вот-вот сорвется, впился ногтями в ладони, и сказал себе — не смотри. Не смотри, а то кончишь как мальчишка.

Силана наклонилась ниже, нерешительно коснулась головки. Как же это было сладко.

Рейз не сдержался, посмотрел вниз.

— Вам нравится, — тихо выдохнула Силана, и в ее голосе было искреннее удивление. — Вам по-настоящему нравится.

Он не успел ответить, она вобрала его член в рот, очень аккуратно, стараясь не задеть зубами.

Рейз застонал снова, едва не дернулся навстречу — войти глубже, почувствовать полнее.

Хотелось дотронуться до нее до боли. Хотя бы одно крохотное прикосновение.

Силана двигалась медленно, неуверенно. И — она не соврала — совершенно ничего не умела.

Но ни с одной шлюхой, даже с самыми опытными, Рейзу ни разу не было так хорошо.

— Силана… — он задыхался, и казалось, что кровь превратилась в пламя. — Пожалуйста…

Она отстранилась на мгновение, выдохнула сама. У нее припухли губы, раскраснелись щеки, и хотелось целовать ее, целовать, пока она собственное имя не позабыла бы от удовольствия. Чтобы ей все стало не важно — чувство вины, которое жрало ее заживо, страх и все те ужасы, которые ей довелось пережить. — Дай мне… дай мне дотронуться, пожалуйста. Хотя бы до волос.

Она посмотрела ему в глаза, казалось, что в них горят крохотные искры, а потом снова кивнула.

Он гладил ее по волосам, задыхался, и почему-то этот простой жест был слаще удовольствия, которое пульсировало внутри.

— Силана, я… — он хотел предупредить, но она просто кивнула, и продолжила. И тесный жар ее рта заставлял его гореть.

Рейз кончил со стоном, и долго не мог остановиться — все гладил и гладил Силану по волосам.

Хотел попросить: «поцелуй меня».

Дурацкое, совершенно сентиментальное желание, и ни одну другую женщину Рейз не стал бы целовать после такого.

Желание утихло, по телу разливалась блаженная сытость, и сердце заходилось как бешеное.

— Спасибо, — тихо и серьезно сказала Силана. И это было глупо и нелепо, что она благодарила его.

— За что? — Рейз потянул ее за руку, устроил у себя на груди. Боялся, что Силана откажет, но она не сопротивлялась.

— За то, что дали мне увидеть себя таким.

Он никогда не краснел в постели с женщинами, даже когда был еще зеленым пацаном. А тут вдруг засмущался.

Силана раскраснелась, и глаза блестели от возбуждения. Она хотела, по-настоящему хотела Рейза.

— Ты и сейчас не дашь мне трогать? — шепнул он, коснулся губами ее макушки.

Она напряглась, потом расслабилась снова:

— Не нужно.

Она не хотела, чтобы это было взаимно.

— Но ведь тяжело же.

— Я сейчас встану, отвлекусь на что-нибудь. Будет легче.

— Ты ужасно упрямая женщина. Тебе говорили?

— Только вы.

Было хорошо прижимать ее к себе, просто чувствовать, наслаждаться теплом теперь, когда вечное, голодное желание обладать ненадолго утихло.