— Тогда вы должны понимать, что это личное, — сказала она.

— Всякое личное можно использовать в своих целях, если есть мозги. А много ума, чтобы управлять фанатиками и одержимыми местью, не нужно. Как звали того, кто на вас напал?

— Я не знаю, — твердо ответила она, хотя не сказала бы, даже если бы знала. Тот солдат многое пережил, и Силана не собиралась ломать ему жизнь еще больше из-за одной ошибки, от которой он сам пострадал больше всех. — Я не знаю его имени, не помню, как он выглядел и где мы с ним встретились. Рейз тоже не помнит, — она повернулась к нему и пообещала. — Если вы расскажете, я никогда вам не прощу. И если я хоть что-то для вас значу, вы промолчите.

Он смотрел на нее угрюмо и недовольно, но по крайней мере молчал.

— Как скажете, — Каро неожиданно легко сдался. — Хотите защищать убийц, я не стану вам мешать.

— Тот человек никого не убил.

— В этот раз, но вы же не единственная алая жрица в городе.

Он бил по больному и знал об этом.

— Уже очень поздно, — сказала ему Силана. — Мы с Рейзом хотели бы вернуться домой, а вас ждут на празднике. Если вы думаете, что господин Вейн что-то задумал, вам лучше говорить не со мной, а с ним.

Она прошла мимо него, закуталась в плащ, потому что чувствовала себя неуютно.

Каро остановил ее, придержав за плечо:

— Я поговорю с ним, а завтра загляну к вам. Отдохните, Силана, вы выглядите усталой.

У нее не было сил спорить с ним дальше, объяснять, что она не хочет его видеть.

Силана просто ушла, радуясь, что Рейз молчал, и хотя бы сейчас можно было никому ничего не объяснять.

***

— Послушай, это просто глупо. Ты же мерзнешь, — он заговорил с ней на полпути к дому. В экипаже Силана забилась в самый угол, отвернулась к окну. Она думала о том, что произошло на празднике.

— Со мной все в порядке, — Рейз был не виноват, что в конце концов все так обернулось. Или виноват, но какое это теперь имело значение? Вейн хотел ее спровоцировать, хотел сделать ей больно. Он все равно нашел бы способ.

Рейз и его поведение стали просто предлогом.

— Возьми хотя бы мой плащ.

— Вам он нужнее. Вы замерзнете без него.

— Тогда просто пересядь ко мне, и мы оба согреемся. Я же пообещал держать руки при себе.

Она промолчала, и он вздохнул, даже не пытаясь скрыть раздражение:

— Я виноват, я это знаю. Я тебя подвел.

— Да, — она не стала отрицать. — Знаете, мне очень тяжело рядом с вами. Вы утешили меня сегодня. А перед этим вы оскорбили Вейна в его собственном доме, и вы сделали это от моего лица. И теперь я не знаю, злиться на вас или быть благодарной.

И в тот момент сил что-то чувствовать у нее не хватало. Хотелось просто вернуться домой и лечь спать. Теперь в ее комнате поверх ящиков расположился новый соломенный тюфяк — дешевый, колючий и довольно тонкий, но после голых ящиков он казался королевской периной.

— Злись, — поспешно, словно только и ждал этого, сказал ей Рейз. — Я тебя подвел, и ты в своем праве. И похоже, что бы я ни натворил, любой высокомерный урод попытается спросить с тебя. Я никак к этому не привыкну. Так что злись, я это заслужил.

Она рискнула посмотреть на него. Неверный свет городских огней ложился на его лицо отблесками пламени. Рейз улыбался — криво и невесело:

— Вот только это несправедливо, понимаешь? То, что виноват я, а мерзнешь ты, — он снова откинул полу плаща, попросил. — Иди сюда.

И Силана вздохнула, чувствуя, что больше не может.

Рядом с ним сразу становилось теплее.

Рейз закутал ее в собственный плащ, прижал к своему боку, положив руку на плечо.

— Когда вы поцеловались, я подумал, что разнесу там все вокруг. И начну с ублюдка Вейна. Я ревновал. Ну, и завидовал, конечно. Я хотел, чтобы ты целовала меня.

— Вам незачем ревновать, — призналась она. — Я не нравлюсь ему. Он просто… хотел сделать больно алой жрице.

Рейз фыркнул:

— И он даже не первый за сегодня. Знаешь, они оба не правы. И Вейн, и тот солдат на рынке. Ты не такая, как они думают. И не такая, какой я тебя поначалу считал, ты намного лучше.

Она не собиралась ему говорить. И, наверное, было не время. Стоило промолчать. Принять похвалу, насладиться теплом хоть немного дольше.

Но именно это тепло, понимание и искренняя забота в голосе Рейза делали больнее.

И Силана призналась в том, что боялась ему сказать.

— Я убивала на войне.

***

Он замер неестественно неподвижно, будто изваяние. Посмотрел, и в его лице читалось — даже не осуждение. Недоверие, непонимание. Он, наверное, подумал, что ослышался.