Прошла вперед и подняла голову вверх, чтобы видеть всех. Не знаю, каких речей они ждали, что-то умное или пафосное… но красноречие не было моей сильной стороной, я редко выигрывала диспуты.

— Подстилка, — мой голос усиленный чарами разносится над полигоном, — должна быть, — я крутнула нож в пальцах и наклонилась вниз, — … голой.

Капля крови из порезанного пальца впиталась в песок и защита начала таять, сияя прорехами в серебре.

Из круга я уходила старательно печатая шаг, чтобы не рухнуть, пошатываясь от слабости, оставляя за спиной обездвиженного Бартуша — с точками Пи-Шу целители разберутся сами, воющие трибуны и Наставников, сразу с несколькими плащами в руках. Нашивки в кармане приятно грели — сегодня я не вернусь домой к змею с пустыми руками.

— Бой за тобой. Уходим, быстро, — Кантор крутнул меня вокруг, схватив за руку. — Разберись, — бросил он Марше, которая уверенно кивнула головой. Фейу молчала — ее взгляд, брошенный на меня, отражал смесь ужаса, восхищения и… жалости.

Каро пристроился сбоку, подхватив под вторую руку, и они потянули меня к выходу с полигона, почти понесли.

— Третий бой — победа леди Блау! — несчастный голос Старшего Наставника гремел над трибунами. Думаю, он пожалел уже много раз, что согласился на проведение дуэлей в Школе.

— Это возмутительно….

— Я требую…

Крики сзади стихли резко — Кантор, обернувшись назад, крутнул кольцо на пальце, активировав купол тишины. Я почти повисла в руках, и они начали идти ещё быстрее.

На сидении кареты, почему-то Тировской, меня устроили с удобствами, подложив сзади подушку — Тир неодобрительно покосился на больной бок.

— Трогай! — скомандовал он вознице. — Дура! — это уже мне, припечатал Тир. — А если бы всплеска не было?

Я аккуратно пожала плечами, присосавшись к бутылочке — Каро подсунул восстанавливающее. Тепло побежало по телу иголочками, отдаваясь пульсом в кончиках пальцев — хорошо, как же хорошо, Великий!

— Дура, — Кантор тоскливо взлохматил себе челку, а Каро согласно кивнул.

— Зато вряд ли кто-то до конца года решится вызвать меня, — я вернула пустой фиал менталисту и с облегчением расслабилась на сидении. — Фейу решит…?

Тир кивнул в ответ.

— Номинально, правила вы не нарушили, — обреченно прошелестел Каро.

— Ты перешла черту, — выдохнул Кантор, сдув со лба прядь.

— Даже за оскорбление — это слишком…, — простонал Каро. — Вы должны были просто сходить в Школу, сходить! Можно было перенести дуэли, леди Блау…, — стонал он.

— Бартуши не простят… для такого… ответа… нужны более весомые причины…

Я пожала плечами. Цель была достигнута, с последствиями можно разобраться после.

— Помимо «дознавательской подстилки»?

Кантор терпеливо кивнул.

— Девы Бартуш дважды отказывали Акселю, — ответила я, подумав. — Это оскорбление для брата…

— Вайю…, — Кантор закрыл лицо руками и опустил голову вниз, плечи дрожали — он ржал. Смеялся так, что смаргивал слезы в уголках глаз. — То есть, если кто-то не ответит взаимностью Блисс, ты предлагаешь мне раздеть их всех?

— Хороший способ, — я захрустела сладкими орешками, горсть которых так же молча подсунул мне Каро. Он тоже полюбил орехи? — Не только мужчинам важно знать, что скрывается под столькими слоями одежды… девушкам тоже хочется оценить, — я непроизвольно скользнула взглядом по кафтану Тира и ниже, — … оснастку.

Тир начал розоветь.

— Леди Блау! — голос полыхающего алым Каро дал петуха.

— Возмутительно, — поддержал его Кантор совершенно серьезно. — Ты слишком много общаешься с чернью…

— Дерево уже стало лодкой, — я шмыгнула носом и занялась грязными ногтями — песка набилось знатно.

— Ещё нет, — Тир сдвинул брови, щелкнул кольцами и выплел первый Вестник. В общей сложности за пять мгновений он отправил больше двух десятков сообщений — одноклассникам, Фейу, в ресторацию, домой… и развернул бурную деятельность.

Глаза Кантора сверкали расчетом и предвкушением — Тир был в своей стихии.

— Общественным мнением нужно управлять. От тебя потребуется только одно, — он улыбнулся хищно, — молчать, кивать, и улыбаться…

Внизу стонала цитра. Звуки флейты и колокольчиков взмывали вверх, подчиняясь повелению струн, которых касались длинные тонкие пальцы. Журчала вода, слышался плеск, негромкий смех, звон бокалов, голоса и шелест юбок.

Сверху было видно отлично. Я стояла, облокотившись на перила верхнего яруса ресторации, который по кругу опоясывал нижний зал на три этажа вверх. Кантор не привык считать деньги.

За какие-то двадцать мгновений он сумел организовать зал, менестрелей, закуски и даже украшения — скромные ленты в цветах Школы, так принято чествовать настоящих победителей, а не меня. Я лениво крутила в руке бокал — никакого спиртного с таким количеством эликсиров — мне налили простую воду, и наблюдала за одноклассниками, которые курсировали внизу, как стайка темно-синих птичек — туда-сюда.