Я помнила выщербленный местами кафель над раковиной в общей ванной для девочек и скрип латунного крана, когда слишком резко его закрыла, заслышав шаги в коридоре. Посещать уборную ночью, конечно же, не запрещалось, но когда к ней приближалось сразу несколько человек… Конфликты между учениками Школы вспыхивали нечасто, еще реже они протекали в острой форме, но порой я слышала шепотки среди персонала: уборщицы жаловались, что опять пришлось отмывать кафель от крови. Ванная была именно тем местом, где традиционно устраивались разборки.

Я не горела желанием присутствовать при выяснении отношений, еще меньше хотелось попасть под раздачу из-за того, что не посчастливилось очутиться не в том месте не в то время.

Я спряталась в кабинке, старательно прикрыв за собой дверь, но не до конца — это вызвало бы любопытство. Выступ за унитазом был достаточно высоким, чтобы при проверке не было видно моих ног, но узким. Кстати, холод гранитной плитки под ногами я тоже помнила отчетливо, как и то, с каким трудом удавалось удерживать равновесие — ладони потели, пальцы так и норовили соскользнуть вниз по гладкой окрашенной стене.

Я прекрасно помнила девичьи всхлипы, что зазвучали, как только закрылась дверь в комнату. Отражаясь от стен, они казались особенно прочувствованными. «Жертва» что-то несвязно бормотала. По голосу мне с трудом удалось узнать Лидн Гир. Прежде никогда не видела ее расстроенной. Она всегда улыбалась, будто в ее жизни все было прекрасно, а будущее не сулило никаких проблем. Она была очень красивой и в тот год, когда мне исполнилось двенадцать, отметила совершеннолетие. И заключила первый контракт с дополнительным соглашением.

Тихо журчала вода, видно, лилась тонкой струйкой из крана. Ее шум терялся на фоне причитаний Линд. Подруги уговаривали ее пойти в медпункт, но та упрямо отказывалась. Наконец, кто-то из девушек задал вопрос: «Что случилось?». Такой простой, казалось бы, вопрос. Линд буквально прорвало…

Я моргнула, изгоняя из памяти тонкую уныло-серую дверь кабинки, с вмятиной в центе. Я смотрела на нее невидящим взглядом все время, пока Линд изливала свою душу. В самом прямом смысле слова.

— Когда мне было двенадцать лет, я попала под эманацию двустороннего эмпата, делившегося свежими впечатлениями от пережитого физического и сексуального насилия. Я не помню подробностей, только чужую боль и страх. Они забрались так глубоко, что срослись со мной, стали частью меня. — Я повернула голову вправо. Взгляд Маира смело можно было назвать отрешенным. — Тогда я не умела ставить щиты против таких… вещей.

Эльф кивнул.

— Еще кто-нибудь знает?

— Мой бывший наставник.

Древний еще раз склонил голову.

— Это не главный твой страх, Венн. Он лишь самый очевидный.

Я пожала плечами. В тот момент я не чувствовала ничего. Хотя нет, была легкость. Появился еще кто-то, кто перестал смотреть на меня с недоумением. Впрочем, эльф и до откровений спокойно относился к моим особенностям если не с пониманием, то равнодушно.

В дверь постучали. Я невольно бросила взгляд на часы. Десять минут пролетели незаметно.

Фактор Бэйна.

Остаток дня пролетел незаметно. Я пребывала в каком-то странном состоянии: вроде бы понимаешь, что не спишь, но не покидает ощущение нереальности происходящего. Я проводила ревизию в шкафу и думала о том, как вечером буду принимать ванну с пеной. Я нашла это очень удобным. Вдруг Маиру опять захотелось бы поговорить со мной в неподходящий момент.

Я хмурилась каждый раз, когда вспоминала о грядущем визите Бэйна. Эльф не портил мне созерцательное настроение, даже вопрос с каром сам решил, а Крамас-младший… это Крамас-младший. Он просто обязан был выкинуть какой-нибудь фокус, чтобы полярность моего внутреннего состояния поменялась. Мне самой казалось странным то, что оно находилось в области со знаком плюс. Вот уж не ожидала почувствовать покой после того, как разворошат былую рану.

Предчувствия меня не подвели. Бэйн заявился в прескверном расположении духа. Он прятал его за маской холодности, но… но Маир не был госпожой Глосс, и не воспринимался парнем, как достойный объект, несмотря на все его выдающиеся возможности. Оставалось лишь задаваться вопросом: почему призрачный вид лишает Древнего в глазах Бэйна солидности, весомости… тут я не могла подобрать точного слова!

Маир, конечно же, это тоже чувствовал. Еще бы! Если я поняла, то он — тем более. Если меня данное обстоятельство раздражало и вселяло неуверенность, ведь Бэйн, зарвавшись, мог натворить дел и подвести эльфа к опасной черте. Нет, я верила в благоразумие Древнего и в его долготерпение. Они, впрочем, обуславливались не только мудростью прожитых лет, но и наличием цели, обладавшей большим приоритетом, нежели обучение манерам отпрыска влиятельного магического дома. Однако я знала Бэйна!

— Что-то вы неразговорчивы, — не без ехидства заметил Маир, получив в ответ на приветствие скупой кивок. — Разве деньги на ваш счет не перечислили?

— Перечислили.

— Что же тогда? До последнего сомневались в том, что моя затея выгорит? Теперь потеря Венн покидает ряды туманных перспектив и обретает реальные очертания. Вы этим расстроены?

Бэйн промолчал.

— Вы так и будете молчать? — губы Маира тронула легкая улыбка.

— Нет, — наконец, отозвался Бэйн. — Деньги я получил.