Ядрышками поздневесеннего града на ум докучливо обрушивались навязчивые размышления. Может, зря я это затеяла? Может, было лучше просто исчезнуть?

Стиснув зубки, я отшвырнула дурные мыслишки.

Нужно спасти папу, чего бы мне это ни стоило…

– А, вот и ты. – Горо оживился.

Развратная улыбка детины остриями игл прошлась по позвоночнику. Его отвратительная морда стала ещё безобразнее.

Неряшливо разбросав праздничные наряды по полу, он скучал на краешке постели. Больше одежда была ему не нужна. То ли дело мне.

Горо вальяжно сидел пьяный и голый. Он был высок, напоминая столб, и широкоплеч, как зрелый дуб. Ноги тянулись древесными стволами, а руки надулись, будто мешки, набитые песком.

Папа всегда говорил, что я сильная. Но с голыми руками лезть я не собиралась – он свернёт мне шею, не моргнув и глазом. Шуму не оберёшься – и тогда весь труд напрасен.

Сперва надо создать впечатление полной покорности.

Обидно, всецело обидно.

Печально известный развратник расставил ноги и засветил мужским достоинством. Нарочно, завлекая и готовя к сношению.

Горо давно стал притчей во языцех. Он открыто приставал к женам и дочерям. Их положение разницы не делало. Лишь красота и округлости. Никто не перечил. Поэтому он безнаказанно брал любую, какая понравится. А потом валял, пока не надоест.

Крестьяне и столичные жители относились спокойно. У них даже хватало глупости полагать, что это честь.

Даймё трепетали перед Коногава. За свой хан они боялись больше, чем за семью.

Если похождения Горо оканчивались беременностью, знатные мужи выжидали, пока женщины родят, и топили младенцев. Иначе никак, да и сёгун поощрял. Простолюдины могли и вырастить безродных ублюдков.

И этой ночью насильник пришел уже по мою невинность. Случайно, себе же на зло. Он не знал, с кем связался, но я покажу...

Посмотрев ему между ног, я отвернулась и укрыла скривившийся рот. Неоднозначные чувства. Меня рассмешил его член с ноготок. В то же время хотелось плеваться, потому что с ним дело буду иметь я.

Все внутри сжалось – особенно там, внизу. Тело тонко понимало, что произойдет.

Хорошо хоть порочное ложе стояло в дальнем углу. Очень удобно. Для меня.

Здоровяк поднялся.

– Проходи, милочка, не стесняйся!

Подчинилась. Затворила дверку – так стражники нас не увидят.

Я не была гейшей. Я – кровь от крови даймё. Но трудилась изо всех сил сыграть ту, кто играет по жизни.

Прихоть Горо обязывала предстать настоящей. Без накладных черных волос. Умытой от белил и кроваво-красной помады. Свежей, надушенной цветочным маслом, в легком халате из алого сатина – только он скрывал моё голое, мерзшее в тепле тельце.

На него я посмотрела снизу-вверх, вся из себя стеснительная недотрога. Нас разделял всего шаг. Мечтательно поджав губы, он осмотрел меня.

– Так намного лучше. Снимай халат, красавица.

Мне позволили говорить, но желание отсутствовало. Я молила Богов дать сил. Чтобы я стойко вытерпела страдания и не мешкала, как придёт черёд действовать.

Пальчики неловко развязали красный узел. Пояс упал к ступням.

Казалось, Горо мигом овладеет мной. Но для него это был целый обряд.

Его лапы занырнули под сатин и схватились за грудь. Он грубо ощупал её мякоть.

Растерянно взвизгнув, я жалобно посмотрела на него. По горящим глазам было видно, его удовлетворили ощущения.

Он бойко стянул халат. Не давая опомниться, смочил губы и прильнул к соскам, высекая стон. Стал забавляться, слюнявя, целуя, играючи кусая, крутя и щипая их.

Растекающееся по груди чувство казалось тельцу безумно приятным. Сердечко так просто было не обмануть. Я помнила, кто это делает. Сохраняла бессилие, позволяя видеть во мне игрушку.

Халат комком опустился на татами. Оголившись, я не смогла прикрыться ладошками: трясло из стороны в сторону.

– Слаще дынь! – прошептал он, заворожённый.

Ему было виднее. Я тихо приняла похвалу.

Коногава Горо вдоволь наигрался.

– Открой рот, девочка.

Губы слились в вынужденном поцелуе. Самом-самом мерзком и нежеланном. Что хуже, он стал у меня вторым. Утешало мало, но я хотя бы познала разницу.

Ухватив за голову и поясницу, сёгунский сынок обсосал мою верхнюю губу. И снова разногласие ощущений – мурашки по коже при мрачнеющем сердце.

Это цветочки. А ягодки склоняли к тошноте: насильник погрузил язык мне в рот.