– О как. А если я поступлю с тобой, как душе моей угодно? Овладею силой? Убью? Жестоко убью? Что тогда? – затараторил он, издеваясь.

– Не смею возражать. Обходитесь, как посчитаете нужным. Я всего лишь орудие в Ваших руках, – самозабвенно ответила я.

На деле, страх щипал кожу. Если перегнуть, он перешёл бы от слов к делу.

– Ты правильно поняла свое место. Достойно шиноби, – рассудил он легкомысленно.

Повезло.

– Однако… – Напряжённое молчание тянулось, как дёготь с ковша. – Я поверить не могу, что Хидео принял у себя идзина точь-в-точь через три дня после твоего отъезда! Вот же сука везучая!

Простолюдинские корни проскальзывали в его речи.

– Я тоже, сёгун, я тоже, – вспылила я напоказ.

Меня оскорбило его отношение к моему отцу. Но сколько бы Дзунпей ни дёргал за нужные ниточки, на подстрекательства я не велась.

– Думаю, лучше будет спросить у толмача, как найдётся. Он-то расскажет из первых уст, как всё было.

Я подсказывала ему в ущерб себе. Но иного выхода не было: торутиец с чонгынцем пропали. Следовало пользоваться. Дальше – видно будет.

– Безусловно, – Сёгун отставил несъедобные остатки кани прочь. – Что ж, будет день – будет солнце. Нам ещё предстоит побороться за страну. А пока – надо вдоволь упиться этим вечером. Может, выпьешь со мной?

Господин лукаво улыбнулся. Тут и гадать нечего.

Отказываюсь.

– Прошу меня простить, сёгун, я при исполнении.

– Мой человек, – протянул он полупьяный для красного словца. – Не смею больше задерживать. Как закончится о-дзасики, можешь быть свободна. Выспись. Казнь пройдет на рассвете в Великаньих Дубах. Зрелище будет славное. Но… потребуется весь отряд шиноби.

Сёгун явно чего-то опасался.

Я поклонилась и, минуя часть зала, где шатался даймё Шибасаки, поспешила внедриться в чужой разговор. Иногда я поглядывала на повелителя.

Дзунпей выглядел спокойно. Даже улыбался без видимой на то причины. Извечно пребывая в напряжении, теперь владыка Омы был предельно расслаблен.

Говорят, выпивка вскрывает в человеке, какой он на самом деле. Дзунпей создал вокруг себя образ жестокого правителя. Сёгуна, который подозревает в измене даже воздух, наполняющий его лёгкие.

Под саке он открывался так же, как нежное мясо жареного кани под размякшей броней. И ничем не отличался от остальных – со своими тёмными и светлыми сторонами. Смотря какие представлены общественности, а какие – сокрыты глубоко внутри.

Коногава не был таким уж чудовищем, как его описывал отец. При своеобразной шутливости он мог быть добр, милостив и человечен. Зависит от человека, стоит полагать.

Ведь Дзунпей как-то уловил подноготную речей даймё Фурано. А со мной – сюсюкался, как с собственной дочерью.

Но это не значит, что у меня не поднялась бы рука убить его. Дело было не столько в родных, сколько в нём самом.

Умри Дзунпей, эта страна стала бы воплощением самых смелых и простодушных мечтаний о счастье и безмятежности для всех. Вселенной, где возлюбленных бы не стравливали в борьбе по прихоти третьих лиц. Я уверена.

Мне хочется верить.

Наверное, сёгун догадывался о кинжале, что таится за моей спиной для него. Я буду с ним, но пока такой союз обеспечивает мою безопасность. Затем я обязательно сломаю никчёмные цепи, нас повязавшие. Мне просто нужен удобный случай…

[1] Юрэй – призрак умершего человека в японской мифологии.

[2] О-дзасики – японский банкет.

[3] Кугэ – родо-племенная японская аристократия.

[4] Ханамати – район гейш в Японии.

[5] Сиро-гейша – дословно «белая гейша», занимающаяся исключительно развлечением гостей.

[6] Короби-гейша – гейша, предоставляющая помимо прочего сексуальные услуги.

[7] О-сирой – используемые гейшами белила для лица.

[8] Оби – пояс, носимый поверх кимоно или кэйкоги (униформа для занятий единоборствами).

[9] -доно (с яп. «дворянин») – именной суффикс. Здесь: используется при обращении к родственникам господина.

[10] Кани – «краб» (с яп.).

Глава двадцать пятая. Потоптанная Роза

В полночь

Я, Нагиса

Дверь отодвинулась, мягко возвещая о моём появлении. Коногава Горо заждался. Я не решалась входить – застыла, стеснительно выглядывая из-за двери.

Ножки предательски дрожали, готовые нежданно подогнуться.

Не хочу… Не буду… Но надо.

Страшно пересекать черту, когда твой первый – сам сёгунский сын. Мерзавец, который выест всю, рыбка, мякоть твою, оставив только шкурку и выбросив за ненадобностью.