А сверху доносились разные звуки – топот ног, звон клинков, яростный рык тигра… Доносились звуки не так уж и долго, а может – целую вечность,и наступила тишина. В этой страшной,тягучей тишине, Марина слышала только звук своего дыхания,и собственные всхлипы. Она скорчилась на ступеньке, обхватив колени руками, и в этой позе провела не так уж и много времени, а может – целую вечность. Эта вечность была разбавлена толькo одной мыслью: ЕГО БОЛЬШЕ НЕТ.

И снова зазвучали над головой шаги, и голоса, голоса… Скворцова вытерла глаза, судорожно вздохнула. Встала, расправляя затёкшую спину. Повoрачиваясь лицом к ступеням, потянула из ножен шпагу твёрдой правой рукой. Рукоять кинжала удобно легла в левую кисть. Давайте, кто там! Первого же, кто сунется сюда, она убьёт на месте, а там – посмотрим…

Плита дрогнула и сдвинулась, в лицо ударил яркий дневной свет…

– Мариен! Мариен,ты здесь, ты жива?
– Раздались наперебой два знакомых голоса.

Они звали её, они вытаскивали её из погреба, они обнимали, толкали, щипали. Они, иса и… Диген. Диген, откуда же?.. Бросилось в глаза безупречно–правильное прекрасное лицо Тха–Арсет, какие–то незнакомые мужчины с окровавленными саблями… Отвратительный запах крови, гари и выпущенных внутренностей. Пол завален телами… стекленевшие, мёртвые глаза Балсара… А где он, где же?!

Марина оттолкнула поддерживающие её руки и рванулась вперёд. Они сделали это одновременно с рсет.

На израненном теле огромного тигра, лежавшего у выхода во внутренний двор гостиницы, не было живого места.

– Джарик… мальчик… – сквозь слёзы бормотала Арсет, пытаясь приподнять огромную голову и обнять шею павшего тигра.
– Я пришла слишком поздно…

И снова взгляд жёлтых глаз скрестился с взглядом небесно–васильковых. Марина выдержала это взгляд, как какую–то проверку,и Арсет подалась в сторoну, давая место у тела им обеим. И они обе оплакивали сейчас одного мужчину, которому уже не было суждено сменить тигриную шкуру на привычные, чёрные с золотым, одежды.

– Он ушёл в облике зверя, - с тяжёлым вздохом шепнула женщина, – чтобы тебе было легче его отпустить. Ты знала, кто он,и всё равно была рядом… Не волнуйся, я не подниму руку на ту, что была ему дорога…

Она порывистым жестом схватила Марину за запяcтье.

– Ты делила с ним ложе и много раз принимала в себя его семя! Отвечай – оно дало всходы?

Марина похолодела. Она вообще не думала о контрацепции.

– Я не знаю, - честно ответила она.
– Со дня на день начнутся месячные…

Острые ногти Тха–Арсет оставили следы на её коже.

– Поклянись! – С жаром воскликнула та. – Если ты понесла от него, то этот ребёнок будет принадлежать нашему роду!

Несмотря на то, что перевес в численности был на стороне рсет и её воинов, Марина с силой отвела руку тхагалки.

– Нет. – Ледяным голосом сказала она. – Моя судьба не связана с вашим миром. Джар сказал тебе, что я уйду, откуда пришла?.. Это правда. Я не думаю, что беременна, но если даже это так – значит, это мой ребёнок, и никто, слышишь?! Никто не имеет права претендовать на него!

« чём ты думала, дура? Твой ребёок будет таким же ценным объектом для ФСБ, как Лёша Таипов…».

Она вздрогнула от такой перспективы, но продолжала твёрдо смотреть в глаза наследнице рода Тхагов. И та сдалась.

– У неё, – кивнула Арсет на Аису, – письмо от наместника императора с повелением оказать тебе всяческую поддержку. И я не могу ослушаться, потому что нам нужно его покровительство, как никогда. Но если ты носишь ребёнка, в крови которого дар, то за тобой пойдёт охота и со стороны Энхгов. Уноси ноги из города, уноси ноги из страны – куда угодно. Вот эти люди теперь твои,и они проводят тебя хоть до края мира.

Арсет встала с колен, распрямилась, показав свою безукоризненную осанку.

– А ты, наёмница? Кому ты продашь свой меч в эти смутные времена? Моему роду или Энхгам?

– й. – Поклонилась Аиса в сторону Марины.
– Ты права, у меня письмо наместника. И с этим письмом мы уходим в ту сторону, откуда дуют холодные ветра зимой.

– Да будет так. Уходите,и предоставьте мне заботу о брате.

– Пойдём, Мариен. – Рука Аисы коснулась плеча, Марина вздрогнула.
– У нас говорят : мудрость живёт долго, правда живёт вечно, а доблесть – доблесть не отмечена долгой жизнью, и уходит из мира раньше, чем прочие достоинства и их обладатели. Тебе не удалось бы одной уберечь его от трёх десятков убийц. Балсар прожил бурную жизнь, и принял ту смеpть, какой хотел бы уйти, я знаю. И тот, кто лежит сейчас рядом с ним, прожил не худшую жизнь. Доблесть не умирает в своей постели…

Марина в последний раз склонилась к телу того, кто обнимал её каждую из ночей, полных взаимных восторгов и страсти. Ушёл в облике зверя, чтоб не ранить… Ушёл, чтобы не жалела ни о чём… бняла, прижалась… Запах озона, шерсти тигра–оборотня и его крови. Где–то еще остались слёзы?.. Я приберегу их до того тяжкого, страшного и горького мига, когда останусь oдна с воспоминаниями о тебе… Прощай, сагараджа, прощай – навсегда.