1. Преступником был, предположительно, мужчина в возрасте от двадцати до тридцати лет.

2. Оба убийства были тщательно спланированы, так что преступник мог после смерти жертв не торопясь сделать все, что ему хотелось в соответствии со своими представлениями. Он тщательно все организовал, так что ему не пришлось спешить, он не был в панике.

3. Исходя из этого, преступник был, как минимум, человеком обычного склада ума, но, вероятно, его умственное развитие даже выше среднего уровня. Тот факт, что он, очевидно, без всякого труда смог зайти к Соне Мартинес (хотя ни один из результатов расследования не подтвердил даже малой вероятности того, что жертва знала убийцу), доказывал, что его социальные способности были нормальными, а возможно, даже выше нормы.

4. Вероятно, уже в детстве проявлялись некоторые отклонения в поведении преступника, как, например, умерщвление животных с их последующим вскрытием. Его, очевидно, возбуждал процесс разрезания покровов и рассматривания внутренностей живых существ. Содержание послания в виде вырезанных на коже букв Керн считал важным моментом, но, по сравнению с настоящими потребностями преступника, второстепенным.

5. Преступник, вероятно, не бросающийся в глаза одиночка, и, по причине определенной тяги к сексуальной практике садомазохистского характера, ему, предположительно, оказалось трудно найти себе подругу. Возможно, он проявлял активность в соответствующих легальных кругах, но, быть может, он обходился совсем без секса. Возможно, но не очень вероятно, что он был женат, даже имел детей, но был склоннен к определенным тайным порокам. Может быть, у него была вторая квартира или находящийся в удалении загородный дом, о котором никто ничего не знал.

6. Преступник оставался совершенно вменяемым. Ни один шизофреник в состоянии обострения заболевания не может выполнять такие действия строго по плану.

7. Если оба убийства — своего рода послания, то их смысл таков: преступник хочет обратить внимание на себя, а возможно, и на какое-то свое внутреннее состояние, чем-то мешающее ему.

8. Преступник выполнял начальный этап своей программы; совершенными убийствами, очевидно, его действия не ограничивались, но если его не задержать, то уж точно они станут не последними преступлениями такого рода. В следующий раз преступнику, вероятно, уже не нужно будет прибегать к помощи наркотиков, чтобы убить свою жертву бескровным способом. Скорее всего, он наберется достаточно мужества, чтобы нанести жертве смертельные колюще-режущие удары, а после этого вынуть из нее внутренности. Это входит в программу серийного преступника: раздражитель должен быть с каждым разом сильнее, а порог торможения — ниже.

9. Не исключена сексуальная подоплека преступления, которая может в последующем проявиться более четко.

Мона, Бергхаммер и Керн, которые уже знали содержание этого документа, сидели в конференц-зале в торце стола и наблюдали за своими коллегами, занятыми чтением. Мысли Моны в этот момент опять были далеко. Учительница немецкого языка, она же классный руководитель Лукаса, звонила ей утром, до начала уроков: видимо, Лукас опять начал прогуливать школу. Мона уже несколько раз встречалась с этой учительницей. Ее звали фрау Хелльварт. Когда она улыбалась, были видны ее длинные желтые зубы. Похоже, ее волновало и то, что Мона работала целыми днями, да еще и работа ее была «напряженной, требующей массу времени», как выразилась учительница. Мона не выдержала и спросила однажды: разве лучше было бы, если бы они с Лукасом сидели на социальной помощи и она была бы свободна целыми днями, правда, за счет денег налогоплательщиков? Но не получила ответа, не считая желтозубой улыбки. Зато с тех пор учительница к этой теме не возвращалась.

Однако то, что Лукас прогуливал школу, все же оставалось фактом. Сегодня вечером ей придется поговорить с ним.

— Вопросы? — сухо спросил Бергхаммер присутствующих и таким образом прервал размышления Моны.

Десять голов синхронно кивнули, один палец поднялся вверх. Он принадлежал одному из двух сотрудников земельного ведомства по расследованию уголовных преступлений, лысому мужчине с жиденькими светлыми усиками, которого звали Даниэль Радомский.

— Да? — тон Бергхаммера был недружелюбным.

Он не любил, когда к делу подключались еще какие-то высшие официальные инстанции. Он больше всего любил решать все проблемы со своими сотрудниками (к коим относились и работники отдела оперативного анализа). Но в этом случае высшая инстанция проявила настойчивость.

— Преступник проживает здесь?

Керн ответил со свойственной ему осторожностью:

— Обстоятельства преступления не дают однозначного подтверждения этому.

— И что это значит? — вцепился в него Радомский, которого Мона сразу же невзлюбила.

Но вывести из себя Керна было не так-то легко.

— Скорее всего, нет, — ответил он после короткой паузы. — Преступники, живущие недалеко от жертвы, действуют зачастую поспешно и нервно. Они боятся, и справедливо, что их кто-то узнает. Преступники из другой местности, из другой среды не озабочены этим. А этот преступник был, по-видимому, очень спокоен.

— Означает ли это, что он живет где-то в другом месте, а сюда появляется, ну, так сказать, в гости?

— Вполне возможно. Но я бы скорее полагал, что он живет здесь, в этом городе, но не там, где было совершено убийство, и не там, где был найден труп юноши, а где-то в другом месте.

Воцарилось беспомощное молчание. Наконец слово снова взял лысый:

— Так это может быть где угодно.

— Правильно, — ответил Керн. — Таким образом, в настоящий момент мы не можем пригласить сюда полмиллиона мужчин на проверку их слюны. Такой возможности в большом городе просто нет, не говоря уже о том, что у нас нет следов ДНК, однозначно принадлежащих преступнику. Мы должны вести поиски дальше, пока не сможем больше локализировать местонахождение преступника.

Шмидт попросил слова: