В машине Лидии тоже ничего не удалось найти. Оставался только пакетик с героином.

— Вы можете повернуться, — обратился Янош к Лидии, которая, как и Эрве, все еще стояла, согнувшись над капотом.

Лидия выпрямилась, потянулась, откинула голову назад. Пряди ее длинных осветленных волос упали на плечи, как плети. И лишь затем она обернулась. Глаза ее были красные, зрачки сужены. Это последствия курения гашиша. Давид видел, что она слегка дрожала, но это была не героиновая ломка. Может, ей просто холодно, как и ему. Он на секунду задумался. Постепенно облачное небо посветлело, рассвет окрасил все вокруг в серый цвет.

— Эрве продал вам наркотик, не так ли? — наконец спросил Давид.

Лидия опустила голову и посмотрела на него исподлобья. Она уселась на капот машины и болтала правой ногой над фарой. Было видно, что она старалась держать себя в руках.

— Нет, — ее голос прозвучал высоко и как-то сдавленно.

— Да ладно, говорите, — сказал Янош. — Эрве продает наркотики, в том числе и вам. Это все знают. И мы можем это доказать.

— Не можете.

И это было правдой.

— Не ухудшайте ваше и без того плохое положение, — сделал последнюю попытку Давид.

Но он знал, что Лидия слишком хорошо разбиралась в этих играх, чтобы попасться в ловушку. Ее уже часто задерживали. Ее заберут в тюрьму, но адвокат ее родителей вытащит ее оттуда под обещание, что она пройдет курс лечения, а она его не будет проходить никогда. Болтовня. Все время одно и то же.

С другой стороны, возможно, они найдут в ее квартире еще наркотики, и тогда против нее можно будет выдвинуть обвинение в торговле ими. Давид не очень-то верил в это, но попытаться стоило.

Гораздо хуже обстояло дело с Эрве. У него с собой ничего не было, это факт, а поскольку Лидия и дальше отказывалась давать против него какие-либо показания, им пришлось отпустить его после пятиминутного разговора.

— Дайте мне ключи от вашей машины, — устало сказал Давид Лидии после того, как машина Эрве с ревом исчезла в облаке пыли.

— Почему?

— Потому что мы сейчас поедем на вашу квартиру. Все ясно?

Между тем огромная стоянка машин почти опустела. Пара ласточек пронеслась низко над головами. Лидия не сказала больше ни слова и стала рыться в своей крохотной вышитой сумочке. В утреннем свете ее лицо казалось крайне изнуренным. Давиду бросилась в глаза ее невероятная худоба. Он нетерпеливо ждал, засунув руки в карманы. Он не испытывал к ней жалости. Она сама выбрала такую жизнь и сама во всем виновата. У нее были такие шансы, каких никогда не выпадало другим. Давид вдруг почувствовал к ней глубокое презрение, так что еле смог удержаться, чтобы не высказаться по этому поводу. Он сжал зубы, ожидая, пока волна злости схлынет.

— Вот, — наконец проговорила Лидия и протянула ему связку ключей.

Ее губы посинели, рука тряслась. Ей действительно надо было уколоться, это было совершенно ясно. Факт, который они могли использовать. Янош взял ее за руку и открыл заднюю дверцу БМВ. Она вырвала руку и с угрюмым выражением лица села в машину. Янош натренированным движением скрестил ей руки на животе и защелкнул наручники. Затем, невзирая на ее протесты, с силой захлопнул дверь.

— Я поеду следом за вами, — сказал Давид Яношу.

Янош кивнул и сел в БМВ. Давид сел в машину Лидии — новенький, что называется с иголочки, «мини». Так, друг за другом, они и поехали на квартиру Лидии.

Дом — отреставрированное старое здание в стиле модерн — находился в прекрасном месте, в центре города. Лестничные пролеты были широкими, дверь лифта украшали кованые железные планки с узорами, изображающими растения. Давид так все себе и представлял. Родители купили дочке квартиру, возможно, даже обставили ее мебелью и чувствовали себя свободными от дальнейших обязательств. За это время, наверное, квартира не только пришла в запустение, но в ней вряд ли осталось что-нибудь из мебели, за исключением разве что пары шкафов из прессованной плиты. Лидия была наркоманкой уже несколько лет и, конечно же, обратила в деньги все, что только можно. Лидия, Янош и Давид молча зашли в лифт.

Янош снял с Лидии наручники — она очень ослабела, и можно было не опасаться побега. Таким образом, поверхностный наблюдатель мог бы принять всю троицу за друзей, если бы не угрюмое, исполненное ненависти лицо Лидии с темными кругами под глазами да усталые и в то же время странно угловатые движения, когда она пыталась в тесном лифте избегать малейшего прикосновения к Яношу и Давиду.

Лифт остановился на пятом этаже. Янош и Давид пропустили Лидию вперед. Давид отдал ей связку ключей, чтобы она смогла открыть дверь, и потом забрал их назад. Как он и предполагал, в квартире — роскошных трехкомнатных апартаментах со старинным паркетным полом и широкими белыми лакированными дверями — почти не было мебели. На паркете лежал слой пыли. Давид нечаянно вступил в какую-то клейкую массу, которую ему еле удалось отодрать от подошвы. Воняло старым мусором. «Проклятье, — подумал он. — Она опустилась еще сильнее, чем можно было судить по ее виду».

— Так, вот мы и здесь, — сказала Лидия.

Голос ее был слабым, сухим и походил на шепот. Лидия явно с трудом держалась на ногах.

— Устраивайтесь поудобнее, — добавила она подчеркнуто иронично, но ее лицо больше выдавало испуг, чем агрессивность.

Янош пошел в одну из комнат, а Давид запер дверь квартиры изнутри и спрятал связку ключей в карман своих джинсов.

— Я могу пойти в ванную? — спросила Лидия. — Я хотела бы принять душ и вообще…

Давид, прислонясь спиной к стене коридора, смотрел по сторонам и умышленно ничего не отвечал. Лидия медленно, шатаясь, побрела от него. Он не спускал с нее глаз. Наконец она нажала на створку одной из дверей, пытаясь быстро скрыться за ней. Одним прыжком Давид очутился рядом с ней.