В комнату вошел директор, высокий худой мужчина с коротко остриженными седыми волосами стального оттенка. По его растерянному взгляду Мона поняла, что это, наверное, не тот врач, с которым она разговаривала в субботу по телефону. Он нервничал, в то же время вид у него был отсутствующий. Они представились, и директор сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Чудесно, прекрасно, ну что ж, займемся.

Он уселся за письменный стол и позвонил кому-то, кого назвал Альфонсом:

— Альфонс, тут приехали полицейские по поводу Фрица Лахенмайера. Ты можешь прийти сюда?

Когда он закончил разговор, воцарилось неловкое молчание. Все сидели и ждали Альфонса, кто бы он там ни был. Директор, судя по всему, не был любителем поговорить, и его не мучило любопытство: зачем, собственно, двое полицейских проделали полуторачасовой путь, чтобы поговорить с одним из его пациентов? Вместо этого он смотрел перед собой и вертел в худых, покрытых старческими пятнами пальцах шариковую ручку, на его лице застыло жуткое выражение. Бауэр и Мона посмотрели друг на друга.

— Кто такой Альфонс? — в конце концов спросила Мона.

— Доктор Баум, лечащий врач Фрица Лахенманера. Вы же с ним вчера говорили по телефону! — неприязненно сказал директор, словно удивляясь их непонятливости.

— Да, все верно, — подтвердила Мона, — но он не назвал своего имени. Поэтому я и спросила.

Директор ничего на это не ответил. Он вполне соответствовал этому заведению.

— Как давно господин Лахенмайер находится у вас? — Мона сделала еще одну попытку поговорить.

Директор, явно захваченный врасплох ее вопросом, какое-то время беспомощно смотрел на нее. Затем он поднялся и подошел к шкафу с документами. Покопавшись в них, он выудил коричневую папку и положил ее на стол перед Моной.

— Я предполагаю, что вы хотите забрать ее с собой.

— Да, — сказала Мона, удивленная, что это получилось быстро и без проблем.

Папка была довольно толстой. Мона раскрыла ее и вытащила первую страницу из большой пачки отдельных листов. Ей был знаком этот лист еще по болезни матери — это был формуляр, заполняемый при доставке больного в лечебницу. Судя по нему, Лахенмайер находился в клинике уже без малого три месяца. Она пробежала глазами формуляр: «Пациент считает, что его умерший дед снова ожил и преследует его, чтобы отравить.

Пациент приходит в состояние крайнего возбуждения, когда перед ним ставят стакан с водой, потому что он верит, что в этой воде находится дух его деда».

— Как у него дела сейчас? — задала вопрос Мона.

— Об этом вы сможете спросить доктора Баума. Он — лечащий…

— Да, я уже это поняла. Но начальник здесь вы. В конце концов, вы тоже должны располагать такой информацией. И времени у нас — не целый день. Итак, как он себя чувствует сейчас?

Директор опустил глаза.

— Есть определенный прогресс, — наконец сказал он.

В этот момент в кабинет зашел мужчина, выглядевший слишком молодо для врача, но он представился как доктор Баум. Мона облегченно вздохнула.

Доктор Баум провел их в свой кабинет, который был еще меньше и темнее, чем у его шефа, к тому же здесь было душно. На окне стояла пара комнатных растений в горшках. На одном из них красовались ярко-розовые цветы, похожие на цветы олеандра.

— Итак, — сказал он, открыв окно и подождав, пока Мона с Бауэром уселись. — Что вы хотели бы узнать, пока мы не привели пациента?

— В каком он состоянии сейчас? — спросила Мона. — Он…

— Можно ли с ним говорить? Да, правда, смотря как… Мы его уже подробно расспрашивали о семинаре у этого…

— Плессена. Фабиана Плессена.

— Да, правильно. Мы, естественно, спрашивали Фрица об этом. Вы найдете обобщенные протокольные записи бесед с ним в его истории болезни. Но по этой теме там не слишком много информации. Я думаю, травматичным для него был не сам семинар, а то, что он вызвал в нем. Очевидно, там шла речь о его дедушке…

— …которого он боится?

Доктор Баум передернул плечами. У него было открытое приветливое лицо и очень молодые глаза.

— С тех пор, по утверждению его жены, у Фрица внезапно возник параноидный бред, что его дед прямо из могилы хочет с ним что-то сделать. Жена говорит, что до семинара он был относительно нормальным человеком. Очень осторожным, иногда даже слишком. Но все же более-менее нормальным.

— И вы этому верите?

— Да, а почему бы нет? Фрицу сорок три года. Бывает такое, что у душевно здорового человека случается как бы сбой. Как гром с ясного неба. Не то чтобы часто, но такое все же бывает. Но, как правило, подобные приступы длятся недолго. Фриц уже три месяца настаивает на том, что к нему приходит его дед и угрожает ему.