— Нет, — сказала Мона, сама не зная почему.

Хайтцманн злобно посмотрел на нее, но сигареты спрятал.

— Вы написали эту статью о фрау Мартинес? — начала Мона.

— Да, ну и что?

— Она мертва. Сегодня мы обнаружили ее труп.

В лице Хайтцманна что-то изменилось, хотя это было сложно заметить.

— Э-э?..

— Убита. Домоуправитель рассказал нам о вашей статье…

— Скажите-ка, милейшая, вы что, хотите повесить на меня это убийство?

Мона подумала, что этому наглецу как раз и следовало бы пообщаться с Фишером.

— Это зависит от того, насколько вы будете с нами откровенны.

Он хотел драки — он ее получит. Хайтцманн встал.

— Знаете что? Позвоните моему адвокату.

— Сядьте! И немедленно!

Хайтцманн застыл, не завершив движения. Потом все-таки сел. Мона выдержала его гневный взгляд, и он опустил глаза.

— Хотите кое-что увидеть? — спросила она спокойным голосом.

Хайтцманн не ответил. Его лицо покраснело еще сильнее, он злился на себя за то, что не устоял под ее натиском. Мона вытащила из ящика стола несколько фотографий, сделанных «Поляроидом», и швырнула их на стол перед Хайтцманном. Тот нехотя взглянул на них. В тот же момент он вскочил и отпрянул к двери. Мона вспомнила, что он — не из полицейских репортеров, привыкших к подобным снимкам.

— Дерьмо! Что это значит?! — его голос срывался.

Мона собрала фотографии и положила их в ящик стола.

— Вот что стало с фрау Мартинес, у которой вы брали интервью. Так она выглядит сегодня. Вы поняли?

Хайтцманн как-то боком, словно испуганное животное, приблизился к столу Моны. Теперь вид у него был уже далеко не такой самоуверенный, как пару минут назад.

— Почему я должен смотреть на это г…но?

— Потому что вы разговаривали с ней. Возможно, вы были последним, кто видел ее до убийцы.

— Что?

— Что она вам рассказала? И сядьте, наконец.

— Она нам сама позвонила, — произнес Хайтцманн.

Он снова сел и подпер голову обеими руками. Пот лил ручьями по его затылку и шее, стекая прямо в вырез рубашки.

— Позвонила вам? Зачем?

— Не мне. Редактору местных новостей. Якобы у нее была история для нас.

— Какая история?

— Да про этого психа-чудака, Плессена. Того, что участвовал в телепередачах, во всех этих ток-шоу. Он якобы сказал ей, что она должна бросить свою семью.

— Она именно так и утверждала? А вы…

— Писать про эту историю только потому, что какая-то придурковатая домохозяйка что-то вообразила? Нет уж!

— И что же?

— Старик Плессен дал ей рекомендации в письменном виде. Дело в том, что он всегда так делает. Пишет от руки на своем бланке. В конце этого… ну, семинара. Что-то вроде итогового заключения.

— Ага.

— Мартинес показала нам его. Она пришла в редакцию и показала нам эту бумагу, и мы посчитали, что может получиться сенсация. Занимательная история, если только это правда. О’кей. Плессен, конечно, не звезда первой величины, но участвовал во всех этих ток-шоу, его сейчас знает много людей, а на его семинарах, или как там их теперь называют, с тех пор яблоку негде упасть. Статьи хватило бы на всю третью полосу, но пришлось выделить место для чего-то срочного.

— И это было правдой? Он действительно…

— Плессен этого и не отрицал. Сказал, правда, что она его неправильно поняла и тому подобное, но на бумаге было написано черным по белому «Ваш путь — одиночество» или что-то в этом роде.

— Там было написано, что Мартинес должна бросить мужа?

— Что-то вроде того: что муж Мартинес и ее дочка — это одно целое, которое она якобы может разрушить, — там так было написано. И что она должна уйти добровольно. Из-за ее семьи. Что-то вроде этого. Я так точно и не понял, что имелось в виду, но…

— Соня Мартинес должна бросить свою семью, потому что…

— Так было написано в той бумаге. Копия есть в редакции. И Плессен, как я уже сказал, этого не отрицал. Он сказал: «Это мой почерк. Но возможно, она неправильно меня поняла». Он даже предложил объяснить ей все еще раз. Но это уже не наше дело.

Мона задумалась.

— Когда это было? — спросила она.

— Приблизительно три недели назад. Статья пролежала пару дней в редакции, а затем попала в газету.

— Чего-то я не понимаю, — сказала Мона. — Она проходит этот… ну, курс, а затем идет к вам в редакцию… Не понимаю. Она же не обязана была ему подчиняться. Могла бы остаться со своей семьей.

— Мартинес пришла к нам, потому что ее бросил муж. Она думала, что муж ушел от нее, потому что она занималась у Плессена.

— Как, разве ее муж запретил ей это?

— Нет, но… Просто ей так показалось, может быть, потому, что это случилось сразу же после семинара. Мы, конечно, сначала подумали, что она говорит глупости. Но затем мы увидели эту бумагу.

— Когда был семинар?

— Я уже точно не помню. Месяц назад или что-то около того. Нет, раньше, шесть или восемь недель назад.