– Тишина, тишина! – председатель пытался перекричать возгласы, вызванные последними словами Хуана. – Заседание приостанавливается. Перерыв на двадцать минут до слушания свидетелей защиты. Покинуть зал!

Хуан пытался повернуться к Монике. Два жандарма преградили ему путь, другие подталкивали к длинному проходу. В его руках была записка, переданная Чарльзом Бриттоном. Пока он шел с четырьмя вооруженными, он развернул ее и жадно прочел. Только несколько слов, безумных и страстных слов любви поколебали его сомнения. Записка от женщины, написанная крупными, неровными буквами. Не было знака, подписи, он не помнил, где видел этот почерк, но тонкий аромат духов, которым дышала бумага, словно враз возник в его памяти, и он злобно смял и выбросил ее, как лунатик, и пошел прочь.

Моника последовала за Хуаном. Она освободилась от рук Ренато, уклонилась от судебного служащего. Она бежала с тревогой, желанием догнать, обменяться хоть словом. Но поздно. Обитая гвоздями дверь закрылась за последним жандармом, и Моника неуверенно остановилась, будто очнулась, задыхаясь от сумятицы чувств. Недалеко от дверей валялся клочок бумаги, она подняла его. Да, из рук Хуана выпал этот клочок бумаги, и она с волнением побежала, подумав, что это его сообщение. Может, для нее?

Она читала снова и снова, едва понимая. Наконец, ее рассудок прояснился. Она вспомнила почерк, знакомый запах духов, застрявший в горле, и горестно прошептала:

– От Айме для Хуана. Для Хуана!

Все потихоньку возвращались в зал. Еще более серьезный и хмурый председатель суда, скучный и безразличный старый секретарь, встревоженные двенадцать человек присяжных, выбранных из всех социальных слоев.

– Суд возобновляет слушание, – сообщил секретарь.

Пришла бледная, беспокойная Моника. Дойдя до помоста, взгляд Ренато устремился на нее, пронизывая глубоким и печальным упреком. Во всем его поведении сквозила решимость, как внешнее сопротивление на отчаяние души, мучая древнюю гордость семей Д'Отремон и Валуа, смешавшихся в нем.

Зашел молча Хуан. Как и Ренато, спокойный и бледный. Во всем его облике сквозило бесконечное отчаяние, подобно нерушимой печати, делая их похожими на братьев.

– Прежде чем выйдут свидетели в защиту, – уведомил председатель, – я спрашиваю вас во второй и последний раз, обвиняемый Хуан Дьявол, желаете ли вы воспользоваться помощью официального защитника, предоставляемого на суде?

– Нет, сеньор председатель.

– Хорошо. Пусть войдут свидетели.

– Свидетели в защиту: Сегундо Дуэлос Панар, – вызвал секретарь.

– Вопрос порядка, сеньор председатель, – возразил Ренато. – Сегундо Дуэлос входит в команду «Люцифера». Можете отметить его, как работника Хуана Дьявола.

– Речь идет о сохранении свободы, сеньор Д'Отремон, – отверг председатель. – Пусть даст клятву или его осудят за лжесвидетельство, если его показания будут ложными. – И повернувшись к Сегундо, заявил: – Подойдите к месту для свидетелей. Вы отдаете себе отчет в ответственности, если будете лгать, свидетель?

– Да, сеньор, конечно. Но мне не нужно лгать, чтобы защитить Хуана Дьявола.

– Хорошо. Клянетесь говорить правду, всю правду, и только правду на все заданные вопросы? Отвечайте: «Да, клянусь». И положите руку для клятвы.

– Да, клянусь.

– Опустите руку и скажите, знаете ли вы обвиняемого Хуана Дьявола. Можете помочь снять обвинения или смягчить их. Вы присутствовали в таверне «Два брата», когда произошла драка и был ранен Бенхамин Дюваль?

– Нет, сеньор, меня никогда не было с Хуаном, когда мы прибывали в порт. Я следил за шхуной в порту, он бегал туда-сюда, брал груз, улаживал все вопросы. Затем он платил нам, иногда зарплату, иногда часть прибыли. Он щедрый и внимательный с нами. Никогда не обманывал нас.

– Могу ли я задать вопросы свидетелю, сеньор председатель? – попросил Ренато. Тот одобрил, и Ренато повернулся к Сегундо: – Знаете ли вы, что большая часть груза, перевозимая «Люцифером», украдена? Помните, вы клялись под присягой.

– Ну, я никогда не спрашивал капитана, откуда груз. Не думаю, что кто-то из членов экипажа станет спрашивать, не всякий капитан потерпит такие вопросы.

– Вы закончили, сеньор Д'Отремон?

– Минутку, сеньор председатель. Свидетель был на Ямайке, когда похитили Колибри. Он видел, как тот ударил наемников Ланкастеров, выстрелил в бочки рома, спрятал мальчика на шхуне ради собственной выгоды, поднял якорь, чтобы отчалить. Видели или нет?

– Да, видел. Но неправда, что ради выгоды. Колибри ничем не занимался на корабле или еще где-нибудь. Жизнь славного ребенка проходила рядом с капитаном, мне тоже не хотелось, чтобы он стал юнгой, хотя я несколько раз просил, потому что мне было нужно.

– Какие предлоги он высказал, чтобы не предоставлять эту помощь?

– Предлоги, никакие. Он лишь сказал, что не хочет юнг на корабле. Что юнги очень страдают.

– Да, сеньор председатель, – вмешался Хуан. – Я был юнгой три года. Прекрасно знаю участь таких мальчиков, когда все, начиная с капитана до самого последнего моряка, могут ему приказывать, делать замечания и наказывать. Не забери я Колибри с Ямайки, он все еще был бы рабом. Кем и был в доме Ланкастеров. Сотни раз могу заверить, и Сегундо Дуэлос, который поклялся говорить правду, может подтвердить. Когда ты в первый раз увидел Колибри, Сегундо? Отвечай правду, правду!