– Но правда в твоем сердце уже многое значит для меня. Ты так запомнила вечер, когда я рассказал тебе о мучениях Колибри, и ты…

– Я помню каждый час, проведенный с тобой, Хуан, – призналась Моника. И тут же изменившись, почти яростно произнесла: – Но не трать время на излишнюю учтивость. Ты лучше меня знаешь, кого должен благодарить. Прибереги благодарность для нее и поблагодари ее, как она того заслуживает. Она ждет тебя.

– А? Не знаю, кого ты имеешь в виду, Моника. Клянусь, что не понимаю…

– Ты прекрасно понимаешь. Конечно же, ты постараешься скрыть, но со мной нет нужды притворяться. Я обязана быть осторожной. Я умею молчать и промолчу.

– Молчать? О чем молчать?

– Не спрашивай, так как мои терпение и воля имеют пределы, ведь я тоже могу сойти с ума и крикнуть от боли, хотя человек может вынести и большее.

– Клянусь тебе, что…

Хуан резко замолчал. Рядом с Моникой, сзади, возвышалась горделивая фигура Ренато, бледного от гнева, со сжатыми челюстями и горящими глазами. Моника обернулась по выражению лица Хуана и в страхе отступила. Как две шпаги скрестились в воздухе взгляды братьев, но не вырвались оскорбления, трепетавшие в глазах обоих. Словно два разных мира столкнулись лоб в лоб, приумножая жар яда братско-вероломной крови, пока Ренато наконец не нашел самое жестокое оружие для брата: презрение. И повернув голову, не обращая внимания на Хуана, он сказал Монике:

– Полагаю, бессмысленно просить тебя вернуться в наш дом.

– Совершенно бессмысленно! – гневно взорвался Хуан, еле владея собой. – Прости, что отвечаю за тебя, Моника, но мы еще женаты и нет места позору, нет надобности давать тебе развод, которого так страстно желает Ренато. Больше всего я дорожу свободой, которой ты добилась для меня, за что я благодарен тебе.

– Сегодня все против меня, но из-за этого я не падаю духом, – с неудержимой желчью признался Ренато. – Вижу, Моника, ты хочешь исполнить до конца роль примерной супруги. К несчастью, у меня нет власти помешать этому. Всегда к твоим услугам, Моника. На всякий случай скажу, что мать ждет тебя в старом доме, как и я в своем. Несмотря ни на что, если захочешь вернуться, двери моего дома всегда открыты. Доброго вечера, – с высокомерным выражением Ренато покинул супругов и удалился быстрым шагом.

– Оставь меня, Хуан, – уныло попросила Моника. – Ты уже поблагодарил меня. Эту благодарность я не заслуживаю, поскольку не выполнила долг.

– Что с тобой? – больно удивился Хуан. – Значит, на суде ты говорила потому, что считала долгом восстановить справедливость? Значит, ты встала на мою сторону, встала против Ренато по велению совести, а не сердца?

– Полагаю, для тебя это одно и то же.

– Не одно и то же, учитывая, что я так спрашиваю. Не одно и то же, когда требую. Да, я требую откровенного признания.

– Не думаю, что имеешь право требовать что-либо от меня. Наш долг оплачен. На сегодня твоя гордость и самолюбие удовлетворены. Можешь не сомневаться в чувствах к женщине, которая однажды предала тебя. Ради тебя она лгала, обманывала, подкупала. Ради тебя подверглась опасности, придя даже в тюрьму, чтобы броситься в твои объятия.

– Кто тебе сказал, Моника? Кто? Неужели…?

– Я сама видела, но теперь это не важно, потому что это касается меня, а кому я важна? Кому я могу быть важна?

– А если ты важна мне больше всех, больше всего на свете?

– В качестве кого? Трофея? Или оружия против Ренато?

– Почему ты не забываешь Ренато? Ты не можешь произнести и двух слов, чтобы не назвать его имя?

– Это ты бросил ему вызов. Из-за ненависти, не из-за любви ты держишь меня при себе. Но знаешь ли ты, что такое любовь?

– И почему же я знаю об этом меньше Ренато? Твоего Ренато!

– Он не мой Ренато и никогда не будет им!

– Возможно, уже стал, возможно теперь научился любить тебя, а ты все еще вздыхаешь по нему. Но ты не будешь ему принадлежать! Никогда не будешь принадлежать! Никогда!

Бешено, в слепом гневе, как в бурные дни после вынужденной свадьбы, когда он вез ее по полям к «Люциферу», говорил Хуан, сжимая сильными руками изящные запястья Моники. Прикрыв глаза, она откинула назад голову. Она чувствовала угасшие мечты, как душа переполнялась горем, но прикосновение властных и нежных, грубых и горячих рук захватило ее таким удовольствием, которого она никогда еще не чувствовала, словно ее воля рушилась, появилось желание не думать, не говорить, очутиться в ужасных часах прошлого: быть трофеем в его руках. Принадлежать ему, пусть печальной участью рабыни, пусть даже ее сердце разочаруется от мысли, что другая владеет сердцем Хуана.

– Моника, прежде чем позволить это, я скорее убью тебя!

– Это лишь угрозы. Я уважаю клятву, данную у алтаря, и докажу это. И хотя ей все равно, но я уважаю таинство, сделавшее его мужем сестры.

– Даже несмотря на чувства к нему, правда? Женщины, как ты, не меняются.

– А для чего меняться? Не удивляйся, потому что ты тоже не изменился. Свадьба Айме с другим стала настоящим предательством, жестокой насмешкой, пока ты вел борьбу на земле и на море, чтобы заполучить то, что мог бы предложить ей. Коварство чернее некуда, когда она имела тебя в любовниках, будучи невестой Ренато. И тем не менее, твое сердце все простило.