– Что знает Ноэль? Что рассказал?

– Твое поведение и поведение того мерзавца, – думаешь, этого мало? Как ты к нему приближалась, как говорила. Он относился к тебе, как к потаскухе…

– Он относился ко мне плохо по вине сестры. Я старалась защитить ее, хотела убедить его уехать. Ренато был виноват.

– Замолчи! Не позорь имя моего сына. У ног Ноэля лишилась чувств твоя испуганная мать, правильно предположив, что Ренато убьет тебя. И он рассказал мне даже больше. Что ты видела его до замужества, была у него дома, спрашивала о проклятом Хуане Дьяволе, кошмаре всей моей жизни со дня появления на свет этого несчастного. И надо же такому случиться, что именно с ним ты изменила Ренато. Ты признаешься, заявишь об этом?

– Я ни в чем не признаюсь и ничего не стану заявлять, – отказалась Айме, избавляясь от смятения. – Зачем заставлять меня говорить? Чтобы пойти и рассказать Ренато?

– Ренато? Ты прекрасно знаешь, что я не скажу ему. Не притворяйся, ты уверена, что я не пойду доносить. Или хочешь, чтобы я пообещала тебе соучастие в молчании?

– Ренато убьет меня. А одна я не стану платить за минутную слабость и безумие, когда даже не была его женой. Платить одна не стану. Заплатит и сын Ренато, невинное создание, которого я ношу.

– Что? Как? – растерялась потрясенная София.

– Что плоть от моей плоти – это и кровь Ренато! Ради него я молчу и защищаюсь, ради него согласилась на жертву сестра, пожертвовала собой ради любви к Ренато.

– Что ты говоришь? – прервала еще более удивленная София.

– Да, это правда! Если хотите знать все, я крикну. Моника любила Ренато, соревновалась со мной, когда он уже был моим женихом. Из-за ревности, загнанная в угол обстоятельствами, я совершила безумие. Потом раскаивалась и сильно жалела об этом. Только Ренато я любила всей душой. Только его всегда любила, а теперь умираю, потому что потеряла его любовь и доверие!

София Д'Отремон отступала, пытаясь отвергнуть вероломные и ядовитые слова, едва понимая, удивленная и напуганная. Айме, поняв, что завоевала пространство, подбежала к ней, и смело пошла ва-банк:

– Но я не могу так больше, не выдержу. Я расскажу Ренато все, признаюсь в ужасной правде, пусть он сразу меня убьет, пусть прервется моя жизнь и жизнь сына…!

– Успокойся! – властно остановила София. – Не открывай дверь, ни шагу! Ты не будешь делать то, что вздумается, ранить и наносить удар тем, кто по несчастью оказался рядом с тобой. Не превратишь моего сына в убийцу, уничтожив и опозорив его. Думаешь, не причинила вреда? Думаешь, у меня нет причин проклинать тебя?

– Я расплачусь жизнью и не надо будет проклинать! Поэтому я пойду к Ренато. Пусть сдавит это горло. Почему не дадите ему убить меня?

– Потому что нужно наказывать не тебя, которая заслуживает, а меня, которую ты оскорбила, которая отдала тебе счастливого сына, радостного, мечтательного, которая вверила тебе заботы о его счастье, пока ты набиралась грязи; наказывать меня, которая приказывает тебе замолчать. Замолчи, как молчат другие!

– Нет! – притворно настаивала Айме.

– Да! Я прекрасно знаю, что половина твоих слов лжива; знаю цену твоей выходке, что ты не ищешь смерти. Когда тебе надо, ты молчишь, ты слишком эгоистична, чтобы позволить себя убить. Что ж, я хотела выставить тебя из дома, чтобы ты скрылась, уехала, чтобы мой сын не смог добраться до тебя. Я готова защищать твою жизнь, не из-за тебя, потому что ты не заслуживаешь, а ради того, кто важен мне больше всего на этом свете. Но теперь я не дам тебе уйти, и ты останешься. Не успей я вовремя войти в вашу спальню, ты бы уже рассталась с жизнью. Я спасла тебя в тот раз, и спасу в другой, но ты будешь выполнять все мои указания. Я обрекаю тебя жить, молчать, искупать грехи, принадлежать моему сыну не как жена, а как рабыня!

Неожиданно раздались нетерпеливые стуки в дверь, и голос Ренато позвал:

– Мама, открой немедленно! Открой!

– Что-то произошло, – указала София. – Не бойся, я обещала защитить тебя и сдержу слово, Айме.

– Мама! Ты слышишь? – снова позвал Ренато, свирепо колотя в запертую дверь.

– Иди в ту комнату, – посоветовала София Айме. – Не выходи, пока я не позову. Иди!

Та повиновалась, затем София положила руку на грудь – от волнения сердце выскакивало из груди. Она разволновалась, побледнела, но героическим усилием овладела собой, и через мгновение решила, как станет вести себя в дальнейшем, и пока открывала дверь, что-то вроде молитвы поднималось в ее душе, молитвы за человека, нетерпеливо звавшего.

– Что случилось? Я боялась, что дверь упадет.

С явно недоверчивым взглядом, Ренато Д'Отремон пробежал спальню матери. В яростном нетерпении он искал красивую фигуру Айме де Мольнар, и скользнув взглядом в запертую дверь туалетной комнаты, повернулся к матери, вопрошающий и возбужденный:

– Где она? Где спряталась? Почему ты не открывала мне?

– Потому что находилась в другой комнате. Я не слышала стуков. Умоляю тебя, успокойся. Ты вне себя. Твое поведение недостойно. Я знаю, что ты мужчина, хозяин и господин своих поступков, но как у матери, у меня еще есть права, не думаю, что ты станешь это отрицать.

– Речь не об этом. Где Айме? Она выскользнула из моих рук, но теперь не получится. Теперь она либо даст исчерпывающий ответ, либо ее предательство доказано. И если это правда, что она изменила мне, обманула…

– Хватит! У тебя нет доказательств, чтобы такое заявлять. Увидишь ее, когда поговорим. Я требую, чтобы ты успокоился, Ренато. Что произошло?

– Я нашел второго коня рядом с пляжем, на берегу другой долины. Он валился от усталости, взмыленный, исцарапанный ветками, замученный галопом.