Шрифт:
– Как горько слышать подобные речи, - процедила она.
– Ну что же, в таком случае будешь пользоваться школьным компьютером, если конечно не соберешь денег на новый или, не договоришься с кем-нибудь из одногруппников, в чем я сильно сомневаюсь.
В чем миссис Малефис сомневалась, Эврика так и не поняла. Либо у девочки не было шансов собрать денег на компьютер, либо не было возможности договориться с другими о его использовании.
Девочка покинула кабинет директора в смешанных чувствах. С одной стороны, ей несказанно повезло, что она выбралась из лап "грифа" невредимой. С другой стороны, ее снова загнали в угол. Причем за сегодняшний день уже дважды, при этом еще извозив в грязи.
"Да как она посмела сказать, что моя семья неблагополучна!" - с ненавистью взирая на множество развешенных в коридоре камер, вскипала Эврика.
Три противных слуху сирены ознаменовали окончание первого урока.
Увлеченные общением с электронными друзьями дети заполнили школьный коридор.
Следующий урок для группы 111-Z должен был проходить в том же кабинете.
Эврика рухнула на свободное место возле компьютера, и подперла рукой подбородок, призадумавшись.
– Привет. Ну, как прошло?
– донеслось позади.
– Могло быть и хуже, Эрик, - прошептала девочка.
– С мистером Слипсом лучше не спорить, - присел рядом мальчик.
– Я была бы удивлена, если в этой школе нашелся бы хоть кто-то, с кем можно было поспорить без последствий, - хмуро произнесла она.
– Со мной можно, - подбодрил ее Эрик,- сказки просто великолепные, - прошептал мальчик, наконец, перейдя к наиболее тревожащей его теме.
– Я раньше и вообразить не мог, что такое бывает.
– Такого не бывает, Эрик. Это вымысел.
– Как не бывает? Разве человек не способен преодолеть трудности ради любви, как в той сказке о принцессе?
– Способен. Только я давно не встречала такого в жизни, - отстраненно промолвила она.
– Я очень скучаю, папочка и мамочка, очень сильно!
– изображая горе, мерзко протянула Берта, перевернув страницу коричневой тетради.
Обступившие ее подружки злобно захихикали, искоса поглядывая на жертву.
Взгляд Эврики остановился на своем дневнике, оказавшемся у Берты.
Глаза девочки зажглись зеленым пламенем, а уныние сменилось нарастающим гневом.
Эрик, чьи мысли витали в облаках, не сразу понял причину изменений, произошедших с подругой.
Берта, с вызовом уставившись на Эврику, продолжала.
– Сегодня ночью бабушке не здоровилось. Я сидела рядом с ней у кровати, и мы вспоминали о вас. Твое вкусное печенье, и качели, которые папа смастерил для меня, - прогнусавила Берта, после чего прыснула от смеха, - ха! Вы только представьте!
– оглядела она свою свиту, - кусок деревяшки ей сделали, чтоб она с него не слезала целыми днями! Да еще печеньем подкармливали!
Для Эврики данная реплика прозвучала как призыв к бою и до боли клокочущая в груди девочки ненависть вылилась наружу.
Берта ожидала чего угодно, будь то мольбы вернуть тетрадь, просьб прекратить все это или, по крайней мере, слезных ручьев, но только не такой реакции.
Молнией, Эврика метнулась к сопернице и, грубо растолкав перепуганных поклонниц, влепила Берте мощную оплеуху. После чего девочка вырвала из рук оцепеневшей ученицы тетрадь, и пулей вылетела вон из кабинета.
Недолго думая, Эрик выскочил следом.
Глава 4. Снова в пригород
Сидя на одной из лавок пустого школьного двора, Эврика рыдала. Каждая капля, спускающаяся по румяным щекам девочки, была посвящена маме и папе, воспоминания о которых были испачканы мерзкой выходкой Берты. Чувства Эврики, сокрытые в дневнике, являющемся в каком-то роде отражением души девочки, вылились наружу потоком слез.
"Как хорошо, что мне хватило сил не расплакаться прямо там и врезать этой дуре!" - всхлипывая, подумала она.
Эрик был тут как тут и присел рядом.
– Опять ты!
– шикнула на него девочка, сквозь слезы - иди, читай свои сказки и не лезь ко мне!
– Я только хотел...
– Вы здесь все как на подбор! Состоите из деталей и мониторов!
– Я не...
– Чего уставился?! Ты как будто не такой?!
– Ну, я...
– Точно такой же! Дальше экрана ничего не видишь! Сказки ему, видите ли, подавай!
– вскрикнула она и скрыла свое лицо в ладонях, не в силах унять нестерпимый плач.