Я жутко боялась высоты, просто до обморока. Высота вызывала во мне животный панический страх, который не было побороть. И, вместе с этим, я никогда не боялась крови. Ее вид не проводил меня в ужас. Не хотелось кричать, убегать, терять сознание. Запах и вид крови не пугал меня. До этой минуты.

Меня обдало волной жара, когда я увидела, как по телу девушки ползут алые капли, как плеть снова и снова оставляет на нем глубокие борозды.

— Отпустите ее! — кричала женщина, безрезультатно стараясь прорваться к дочери. — Лори! Лори!

Девушка уже не кричала и не вздрагивала. Шести ударов ей хватило, чтобы потерять сознание.

Толпа людей все не расходилась. С каким-то молчаливым ожесточением люди смотрели на происходящее. Или с ними случилось то же, что и со мной.

Не в силах сдвинуться с места, я как прикованная стояла в первом ряду и смотрела на казнь. По лицу катились слезы. Мне было страшно, так, как не бывает на высоте в двадцать пять этажей. Я только сейчас в полной мере отчетливо поняла, в каком мирке оказалась и что в любой момент могу занять место бедной Лорианы.

Наконец казнь завершилась. Бесчувственную девушку сняли и унесли в темный, похожий на длинный автобус без окон, автомобиль. Ее мать еще раз попыталась прорваться через оцепление, но не смогла. Люди, перешептываясь и оглядываясь, стали расходиться. Некоторые, словно желая выместить скопившееся зло, больно задевали меня плечами.

— Леди? Летиция, идемте, — Джейс взял меня за плечи и аккуратно повел прочь с площади. — Идемте, вам нужно успокоиться.

— Разве так можно, Джейс? — сказала я, всхлипывая. — Разве так можно?

— Наказание одно для всех, леди, — ответил водитель. — Вам не нужно было смотреть на это.

Я прижалась к нему, чтобы не упасть. Меня трясло как в лютый мороз.

Щелкнула створка фотоаппарата и мне в глаза ударила вспышка. Джейс тут же закрыл меня собственной спиной и позвал охрану.

Парень с фотоаппаратом быстро припустил и скрылся в ближайшем переулке. Солдаты погнались за ним. Догонят или нет, я так и не узнала.

***

Эрих внимательно посмотрел на меня и, ни говоря ни слова, положил на стол белый конверт без подписей.

— Взгляни, — только и сказал он.

Я взяла конверт в руки, раскрыла и вытащила три моих снимка.

На одном из них мое лицо, застывшее в немом крике, с дорожками слез на щеках. На двух других Джейс уводит меня прочь с площади Справедливости, а я утыкаюсь ему в плечо.

— Полагаю, Лети, ты знаешь, что это такое, — утвердительно проговорил отец.

Я, нервно сглотнув, кивнула. Эрих поднялся с места и подошел к окну. Сложив руки за спиной, он смотрел на серый город, а я на его спину. Во всей фигуре отца виделась безмятежность — напускная и хорошо спланированная.

— Мне несколько раз приходилось получать подобные компроматы на Шеннарда. Твой брат не слишком-то печется о репутации семьи и моем бизнесе, а потому не гнушается бывать в не самых лучших местах Ангресса. Но от тебя, Лети, я не ожидал такой выходки. Ты всегда проявляла благоразумность и загнать тебя туда, где собираются нижние ступени, а уж тем более по такому поводу, невозможно было даже силой. Скажи мне… — его заминка показалась мне пугающей. — Почему ты вышла из автомобиля?

Я расправила складки домашнего мягкого халата на коленях, чтобы хоть чем-то отвлечь себя и, наконец-то, оторвала взгляд от Эриха. Тот не спешил оборачиваться ко мне.

— Отец, я… — слова так и рвались с языка. Мне безумно хотелось высказать все накипевшее, всю правду, но я вовремя сумела затормозить. После того, что довелось увидеть, тем более нельзя позволять себе лишнего. — Я испугалась.

— Испугалась? И поэтому направилась туда, где тебя могли разорвать на клочки? — в голосе Эриха не было злости и обеспокоенности. Ничего, кроме прямого вопроса, с минимумом эмоций.

— Ты не поймешь. Это… — я потерла виски — голова начинала болеть. — Это страх смерти. После того, как едва не погибла, я слишком хорошо запомнила его. Та девушка на эшафоте — ее казнили — она…

— Ее приговор привели в исполнение, Лети, — строго поправил Эрих. — Она преступница и понесла наказание.

— Но она могла умереть! Как я могла спокойно пройти мимо смерти другого человека, если только что чуть не погибла сама?

На последних словах я повысила голос и Эрих обернулся. В его взгляде читались удивление и интерес. Как будто он видел свою дочь впервые.

— Я не знаю, что совершила та несчастная, но ты бы видел ее глаза, — продолжала говорить. — Она ощущала дикий страх, а я знаю, что это такое.