— Это штурмовик, леди, — невозмутимо ответил Джейс. — Они появляются как только грозит нападение повстанцев. Неужели вы раньше не замечали?

— Не придавала значения. Значит, повстанцы в городе?

Газеты, телевидение, радио — все молчало. Цензура строго обрезала новостные сводки, показывая жизнь в империи спокойной и безмятежной. Ни слова о «падших» — как будто их и не было. Впрочем, мне, погруженной в подготовку к свадьбе и личные переживания, так и казалось.

Джейс улыбнулся, взглянув на меня через зеркало заднего вида.

— Откуда мне знать, леди? Слухи ходят всякие, но это лишь слухи, вы же знаете.

— А как же их знаки? За эти дни мы видели их несколько раз.

— Граффити быстро убирают, чтобы никто не видел их. А с теми, кто его нарисовал, разговор еще короче. Это не афишируют.

— Цензура… — протянула я и выглянула за окно.

Мы проезжали площадь Справедливости. Здание Верховного Суда Империи высилось величественной глыбой светло-бежевого цвета.

Я мельком взглянула на толпу, собравшуюся там, и тут же отвернулась.

— Стойте! Остановите! — закричала, как только до меня дошел смысл происходящего.

— Леди, я не думаю, что вам стоит туда идти, — мягко возразил Джейс, не спеша замедлять ход автомобиля.

— Остановите машину, — упрямо повторила я.

Меня пробирала мелкая дрожь как будто от холода.

— Я хочу выйти, Джейс.

Водитель со вздохом кивнул и, видя мою решимость, виртуозно припарковался.

Я пулей вылетела из автомобиля и двинулась вперед, к центру площади. Мне случалось проезжать тут много раз, но не было ни намека на то, что может происходить такое.

По толпе то и дело прокатывался легкий шепоток. Осторожный, без грамма возмущения. Сочувственный и покорный. Здесь было мало высших ступеней. В основном те, кто стоит гораздо ниже меня. Они со страхом и любопытством смотрели, как я в своем синем пальто прохожу через толпу молча расступались.

На крепком деревянном строении, напоминающем эшафот, охраняемом двумя десятками людей в черной броне, стояла босая девушка с растрепанными белыми волосами. Ветер трепал края ее простого черного халата. Испуганные глаза шарили по толпе, а губы что-то шептали.

— Лориана Делиарес, вы признаны виновной в краже, — громко возвестил человек в судейском парике, стоящий на трибуне рядом с эшафотом. — Восемнадцатого сентября сего года вы похитили фамильную реликвию из дома Уиллисы Грей, в котором работали. За это преступление вы приговорены к исправительным работам в колонии номер девять сроком три года.

По толпе пронесся дружный громкий выдох.

— Что такое «колония номер девять»? — спросила я у какой-то седовласой женщины, стоящей рядом.

— Рудник, — ответила та и брезгливо на меня покосилась: — И этого не знаешь? Развлечься пришла?

Я не ответила.

— Прежде, чем вас отправят на место исполнения наказания, — продолжал судья, — вы подвергнетесь публичном наказанию — двадцати ударам плетью.

— Что за бред? — тихо проговорила я. — Это ведь не средние века…

Но судье и исполнителям наказания было все равно. Дрожащую от ужаса девушку подвели к деревянным брусьям, привязали за руки и за ноги ремнями и разорвали одежду на ее спине.

Меня тут же замутило. Преступница ни принадлежала к высшей ступени — это ясно. В толпе шептались, что она работала служанкой и решилась на кражу, чтобы помочь семье. Двадцать ударов плетью убьют эту хрупкую девушку, или, сильно покалечат. А работы в рудниках — об этом мне доводилось слышать — слишком сильное испытание для нее. Судьба неизвестной мне Лориана решена и приговор ей — смерть.

Слишком жестоко. Даже в моем мире, в не самые просвещенные времена, воров не убивали. Им отрубали руки, обваливали в перьях, бросали в темницы, но не убивали.

Только сейчас я заметила, что в первом ряду стояла женщина, как две капли воды похожая на приговоренную. Солдаты не пропускали ее подойди ближе к эшафоту. Женщина повисла на них и беззвучно плакала, протягивая руки к девушке.

— Ее мать, — послышался шепот за спиной.

— Из-за нее девочка и пропадет.

— Тише! Услышат еще!

— Приказываю привести приговор в исполнение, — возвестил судья.

Палач, по-другому назвать его я не могла, взял в руки ужасную длинную плеть, размахнулся. В воздухе раздался свист, несчастная приговоренная закричала, а на ее коже появилась кровавая полоса.