В его кабинете царило то же умиротворение, что и за его пределами. Кажется, этот храм покоя никто не смел и потревожить.

— Прошу вас, садитесь, — он указал на уютное кресло. — Я предпочитаю, чтобы мои собеседники чувствовали себя комфортно.

— Собеседники? — невольно переспросила я.

Доктор улыбнулся:

— Определение «пациент» слишком отдает нашатырем, не находите? К тому же я лечу чувства, а не тело. Не нужно лишний раз травмировать то, что и так безнадежно повреждено.

— Если безнадежно, то к чему же тогда лечение?

— Нельзя стереть из памяти пережитое, Летиция. Можно лишь заставить его вести себя немного тише. Вы согласны?

— Абсолютно, — ответила я, осознавая всю истину его слов. Нельзя забыть пережитое. В особенности в моем случае.

— Мой старый друг Криссель говорил мне о вас, Летиция. У вас весьма интересный случай. Вы не получили ни единого физического повреждения во время шторма, но заработали сильнейший стресс. Несмотря на это, были адекватны и понимали все, что вам говорят. К тому же, насколько я понимаю, к вам быстро возвращается голос?

— Да. Сейчас я могу говорить уже почти так же, как обычно. Правда…мне кажется, он немного изменился.

— Не удивляйтесь. После случившегося в вас могут появиться и другие перемены. Наша с вами цель спокойно их встретить и жить с ними, не так ли?

Я кивнула.

— Доктор Криссель сообщил мне достаточно о вашем случае, Летиция и, если вы хотите, я постараюсь, чтобы мы достигли этих и других целей. Вы ведь хотите?

— Да, — в собственном голосе мне слышалась неуверенности и страх. — Боюсь, что моя жизнь никогда не будет прежней и… — я запнулась.

Какую чушь я несу!

Моя жизнь никогда не будет прежней? Да! Она никогда не станет прежней, даже если этот мир разлетится на куски. Она никогда не станет прежней, потому что никто больше не сможет назвать меня настоящим именем. И она никогда не станет прежней, потому что я навеки заперта в чужом теле и приговорена к чужой жизни!

Да что я вообще тут делаю?

— Все вокруг меня рухнуло, — тихо проговорила я, чувствуя как горло начало саднить. — Я стою на руинах и не знаю, куда мне идти дальше. Моего мира больше нет…

Пусть так, но я сказала правду вслух. Наверное, должно стать чуточку легче.

— Я постараюсь вам помочь, Летиция, — мягко произнес доктор. — Думаю, двух сеансов в неделю будет достаточно. Если понадобится, поменяем расписание. Вас устраивает?

— Да, конечно, — я стерла со щеки слезу.

— Тогда, на сегодня мы с вами попрощаемся. Надеюсь, вы не передумаете и придете послезавтра. Сейчас подойдите к Нерис, моей помощнице, она даст вам график посещений. Может быть, хотите что-то спросить?

Я помотала головой.

— Позвольте я вас провожу?

Доктор галантно открыл мне дверь и кивнул Нерис. Та без слов его поняла и принялась что-то записывать. Очевидно, Сурриан и его помощница-секретарша неплохо сработались и знали заранее, что делать с каждым клиентом.

Выйдя из клиники с маленькой брошюркой и квитанцией с графиком посещений, я на пару минут остановилась у автомобиля, не спеша садиться в него.

Небо, такое ясное с утра начинало хмуриться. Серые тучи наливались свинцом и предвещали дождь. Ветер неприятно щипал кожу и легкое платье совершенно не спасало.

Зачем была эта, казалось бы, совершенно ненужная беседа? Доктор не спрашивал ничего о случившемся со мной, не узнавал подробностей, не пытался расспросить о самочувствии и симптомах. Зачем тогда эта беседа? Мог бы просто назначить время сеанса и все.

В полном недоумении я села в автомобиль.

— Как дела, леди? — обернулся Джейс. Перегородка между нами была опущена.

— Вроде бы хорошо, — пожала плечами я.

— Вам понравился доктор?

— Кажется, у него серьезная практика, — ничего другого не пришло мне в голову. — Поехали домой, Джейс.

— Как скажете.

Я погрузилась в мысли о прошедшем разговоре и не спешила оставаться в одиночестве, поднимая стеклянную перегородку.

Мы вновь поехали по улицам Ангресса.

Нижний город отличался от района, в котором жила я. Здесь не было того лоска и той приглушенной роскоши, которая виделась даже в тротуарной плитке.

На одном из домов я увидела граффити. Птица, расправившая в полете крылья, кончики которых выходили за грань широкого круга. Грудь птицы была насквозь пробита стрелой и перья, перепачканные кровью падали вниз. Под рисунком наспех была выведена надпись «Падшие не ведают страха».